Мелкая пиарит "Бастион"

Глава 4

Люосория сосредоточенно крепила к макету второй битвы космических флотилий близ пика Резора пояснительные стикеры. Вся группа давно разбрелась по огромной лаборатории, внимая преподавателю и выполняя небольшие задания, а Мелкая всё возилась с образцами.
- Чего там она затихарилась, час уже глаз от стола не поднимает и ни с кем не разговаривает? – кивнул на девчонку Музочка, помогая Гарде вытаскивать с постамента стальной ларь.
- Не смотри туда, бестолочь, спугнёшь, – шикнула на парня Булочка, стараясь говорить одними губами, – видишь ведь, сама не своя вернулась! И куда только ходила? Головушка бедовая!
Ларь был тяжелый и всё норовил выскользнуть из рук.
- И где-то в краску умудрилась вляпаться, – протянул холодноголосый, всё также с любопытством косясь на притихшую Мелкую, – вон, все стикеры красным измазала, отсюда видно! Ей ведь попадёт!
Гарда поморщилась.
- Тяжело? – заволновался парень, отстраняя Булочку и подхватывая ларь двумя руками, с большой натугой сдвигая его в сторону.
- Это не краска…– Гарда ещё ниже опустила голову, снова хватаясь за стальную ручку, не давая холодноголосому тащить поклажу одному.
- Етить… не краска?– осёкся Музочка, неловко роняя на покрытие свой край сундука. – Это точно не краска? Ты уверена?
- Уверена.
- Етить… Делать-то что?
- Ничего. Не трогать!
- Какой не трогать?! Вон на футболке… Тоже… Полоса большая! Кровью истечёт.
Гарда мрачно хмыкнула:
-Не ори! Не истечёт! У неё кровищи запасной, из нас попитой, знаешь сколько?!
- Сколько?
- Литров сто запасной! – и добавила запальчиво, но шёпотом: – А впредь ей наука будет! А то вечно лезет, куда её не просят! Нарывается! Скоро так без головы останется!
Гарда не заметила, как повысила голос. Расстроенная, она и сама не знала, то ли бежать подругу спасать, то ли сделать вид, что ничего не понимает, пока Мелкая сама не расскажет. И эта дилемма ужасно её бесила.
Музочка вздохнул и снова потянул ларь в сторону, приподнимая.
- Давай её к медикам отведём!
- Да заткнись ты! Захотел, чтобы Мелкую из академии попёрли? Медики начальству донесут! Кто его знает, что она натворила за те пятнадцать минут, что нас рядом не было! Лучше подумай, под каким предлогом её вывести из лаборатории, чтобы никто не просёк.
- Эй, народ, чего орём? – скаля зубы в привычной, наглой усмешке, лихо подкатился к ним на раскатном стуле степняк, несясь по лаборатории, как на платформе, со скоростью света, – вам помочь?
- Помочь! – вдруг потянулась к нему Гарда с видом заговорщика. – Шурочка, дело есть! – степняк напрягся, но девушка продолжала, вкрадчиво: – Подхвати сейчас Мелкую, ну… по приколу, и, пока она в себя не пришла, прокати-ка до санкомнаты. Вон туда! А то перепачкалась она, помыться бы ей. Только, Шурочка, ремкомплект с собой захвати.
-Какой ремкомплект? – не понял степняк, переводя недоуменный взгляд с мрачной Гарды на расстроенного Музаэля. – Какой ремкомплект?
-Человеческий! – гаркнула Булочка прямо ему в ухо, втиснув ему в руки маленькую коробочку с заживляющими полосками, что всегда таскала с собой. – Гони! – и со всей силой подтолкнула вперёд раскатный стул.
Вот только пока они препирались, Мелкая из лаборатории испарилась. Как?!

***
Ноги сами привели Люосорию к общежитию пилотов. С того самого дня, когда весь первый курс КОПа отправили на два месяца в «поля», на погранбазу у планеты Керём, она старалась даже не смотреть в эту сторону. Зачем? Дом как дом. Шестиэтажный. Круглоарочный. Ничего интересного. Стилистика позднего даэргского классицизма. Но вот уже два дня как пилоты должны были вернуться. В другой раз Люосория даже и не вспомнила бы об этом. Слишком много всего навалилось. Но сегодня… Сегодня…
Есть такие дни даже у самых сильных, самых лихих девчонок, когда им нужна мама. А если нет мамы, то и папа сойдет, а если нет папы, то… тогда очень-очень нужен человек рядом, в чьих тёплых ладонях можно согреться. Особенный человек!
Люосория ни на что не рассчитывала. Ей и так сегодня повезло сверх меры, так зачем ещё раз удачу пытать? Но противные ноги сами привели её на эту скамейку, у самого входа в мужское общежитие КОПа.
Было безлюдно и прохладно, а Мелкая, выскочив из лаборатории прямо в чём была, забыла в раздевалке форменную куртку. Но ведь не возвращаться же? Хорошо хоть рубашку умудрилась на футболку накинуть. Хоть какое-то тепло.
Футболка изнутри давно пропиталась липким потом, доставляя страшный дискомфорт. Тело непривычно горело, словно его обмазали битым стеклом. И было очень жаль, нестерпимо жаль. Себя. Такую глупую и такую хорошую, умную девочку. Люосория всхлипнула. Она редко себя жалела, даже в мыслях. Но сегодня просто был такой день. Когда можно… Люосория всхлипнула снова. Она не плакала. Нет! Ещё чего! Не дождётесь! Просто ветер холодил лицо и бил по глазам.
Девушка залезла на скамейку с ногами, подтянула их согнутыми прямо себе под подбородок, обхватив руками под самыми коленками. Она сотню раз прокручивала в голове сегодняшний день, понимая, что глупость и самонадеянность сыграли с ней дурную шутку. И самое ужасное было то, что, убегая, она совсем не подумала, что могла сегодня разбиться насмерть, если бы пальцы сорвались со стены, не удержав захват. Ничего себе цена за фоточку!
И почему она такая глупая уродилась? И в кого такая? Нежная, тоскливая мелодия, сама собой вырвалась из её горла и потекла мёдовым дурманом по улице. Люосория запела тихо, для себя. Но её чистый, звонкий голос, тоненькой ниточкой тянулся прямо к человеческому сердцу. Она пела о маме. О той женщине, которую никогда не видела, но чьё присутствие незримо давало ей силы жить. Она пела о нежности. О той самой нежности, которой никогда не было в её жизни, потому что от мальчишек разве нежности дождёшься? Тумаков и тычков – пожалуйста! А нежность всегда была у них в дефиците. Она пела о тоске. О тоске по родному человеку. И перед глазами вставал то папа, со своей огромной рукой с шершавыми подушечками, гладившими её маленький лоб, то брат с его невероятно красивой улыбкой, то мудрый дядюшка Марти… то Громила… Громила?!
Люосория осеклась. Из общежития полураздетый, в спортивных штанах и в знакомой майке – борцовке, совсем босой выскочил Громила. Он стоял на пороге мощный, сильный, красивый и злой. Она снова выловила его из душа? Ой-ой! Люосория не удержалась и захихикала. Значит, приехал? Вернулся! Крупная дождевая капля упала на руку. Громила оказался рядом быстрее, чем Люся стёрла дождь с руки. И торенцу секунды хватило, чтобы понять…
-Чёрная дыра! Мелкая! А позвонить не догадалась?! Ты как сосулька с хвостом!
Люосория снова счастливо хихикнула. И только потом поняла, что здорово замёрзла.
- До тебя не дозвонишься особо…
- Придержи дверь, Майр, – крикнул Громила парню, высунувшемуся из общежития вслед за ним, – и разбей определитель пола, у меня гостья.
- С ума сошел! – возмутился тот. – Замок новый и бешеных денег стоит! Может, повременишь с гостями? Полчаса как вернулись, а ты уже во все тяжкие!
Но Громила уже подхватывал на руки дрожавшую от холода и стресса Люосорию, крепко прижимая к себе. И Майру ничего не оставалось, как только, что-то ворча себе под нос, идти ломать дверь.
А между тем, Громила нес Люосорию к себе. Горячее тело, словно это и не тело торенца вовсе было, а печка, манило. И девушка, не долго думая, обняла юношу за шею, вдохнула родной запах чистого, мужского тела с дорогим мылом пополам. И закрыла глаза. Вот теперь всё будет хорошо! Это она точно знала. Громила, он такой…
- Мне только семнадцать будет! – на всякий случай строго напомнила она. Не понимая только, ему напоминала или себе…
А потом уткнулась носом в горячую ярёмную впадинку и засопела.
- Да помню, помню, неприкосновенная ты моя!