Мелодия для Чира

Часть 2. Глава 3

К вечеру пришлось признать тщетность усилий. Был Рождественский вечер, уже смеркалось, и дома рыбаков, украшенные гирляндами, радостно горели. В щитовых домиках туристы готовились отмечать праздник: накрывались столы, гремела посуда, пахло жареной рыбой и курицей. В одном из домов ее встретило шумное семейство: муж, жена и трое детишек. Румяные после дневной рыбалки, в одинаковых красных свитерах с оленями, они не желали говорить об убийстве. В другом домике молодые ребята, дружеской гурьбой отмечающие праздник, звали ее в гости. Герсеми стало страшно — неизвестно, как умерла Бэт. Что, если она стала жертвой залетного туриста, у которого не всё в порядке с головой?

Герсеми посетила пять домиков из семи. Пора перестать строить из себя детектива. Она отослала Марку сообщение о проведённом дне и поздравила его и Нору с наступающим праздником. Герсеми была уверена, что Марк поздравление сегодня не прочитает. Семья у друга была странной. Мама, папа и брат магами не являлись, и появление в их семье ребенка с необычными способностями отдалило от них Марка, сделало его изгоем. Хотя, с братом он общался. Сейчас, когда у Марка появилась девушка-маг, он, наконец, мог окунуться в семейную Рождественскую суету и отметить праздник в кругу близких.

Герсеми стало грустно. Ей вспомнились семейные посиделки, шумные, но всё же уютные. В мире существовало место, где ее любили и ждали, почему она этого не ценила? Она отправила сообщение с поздравлением родителям и начала писать Джейку, но затем стерла, так и не отослав. Из церкви донесся колокольный звон, возвещающий о начале Рождественской службы. Жители деревни семьями шли в церковь, смеющиеся, счастливые. Дети несли в руках горящие свечи и фонарики. Может, ей тоже зайти?

В церкви царил полумрак, свет шел лишь от свечей. Стройный женский хор звенел в тишине, сливался с редким звоном колоколов. Герсеми села на скамейку и замерла, чувствуя себя лишней, но никто не обращал на неё внимания. Где-то в Лондоне сейчас не спят родители Элизабет Джонс. Они еще не знают, что произошло с их дочерью, надеются на чудо. Правильно ли это? Ответа не было. В академии на уроках истории они изучали великие магические войны. Когда-то побеждали маги, но случалось и наоборот. Войны закончились, но зло никуда не девалось, оно тлело в душах людей, чтобы потом разгореться и спалить всё дотла. Маг совершил преступление или нет — разве это имело значение?

У бара Нильс чистил тропинки. Герсеми поняла, что ни разу не видела его отца. Возвращался ли он с рыбалки, или же его и вовсе не существовало? Нильс, обычно улыбчивый и милый парень, сейчас ожесточенно махал лопатой. Лицо его перекосилось от злобы, он что-то бормотал, скривив губы. Может, с ним случилась неприятность? Увидев Герсеми, Нильс переменился в лице, как по волшебству.

— Добрый вечер, мисс Хансон. С наступающим праздником.

— И тебя с наступающим, Нильс. Всё в порядке?

— Да, вполне, — Нильс махнул на груду снега, которую сгреб в кучу. — Сейчас уберу здесь и пойду помогу бабушке накрыть на стол. У нас всегда было снежно, но в этом году особенно: сыпет и сыпет.

— Зато грязи и пыли не видно, — улыбнулась Герсеми.

— Да, снег всё скрывает, — согласился Нильс.

Так много снега Герсеми видела лишь в детстве, на лыжных курортах, — с родителями и сестрой ездила несколько раз. Она посмотрела на холм, нагребённый Нильсом. Вот бы сейчас поиграть в снежки, или броситься в кучу и сделать снежного ангела. Но она уже не ребёнок и слишком устала.

В куче снега блеснул кусочек цветной фольги. Герсеми повернулась к бару, чтобы открыть дверь, однако мелькнувшая мысль заставила ее возвратиться к фантику. Тот почти размок, и она, сняв рукавицу, осторожно вынула его из снега. Обёртка от конфеты из кондитерской «Фанни Хольсен». Любопытно. Её приятель привозил такие из отпуска. Это была магическая кондитерская и находилась она в Осло. Но в этой деревне, как сказал Виктор, маг только один, Стуре. Мог ли он её бросить? Конечно, да. Хотя вряд ли он так часто посещает столицу. Обертку могла бросить и Элизабет Джонс. Была ли она в Осло перед тем, как поехать в Хегру?

Непонятно зачем, Герсеми сунула фантик в карман куртки под внимательным взглядом Нильса. Наверное, он подумал, что девушка сошла с ума — подбирать размокшие фантики.

Она вошла в бар. С наружной стороны двери висел Рождественский венок, с которого искрами посыпался снег. Внутри было тепло и уютно, хотя пустота казалась странной для этого места. Обычной полный посетителей, бар затих, как перед боем. Герсеми поднялась к себе, чтобы умыться и переодеться. Приняла душ, находившийся в конце коридора, высушила волосы феном, надела свитер, связанный мамой. На зеленом фоне мелькали синие зайчики и снежинки, вполне в стиле мамы. Раньше она стеснялась носить подобное, но сейчас, вдали от дома, захотелось почувствовать тепло маминых рук. Надела, и сразу стало легче. Да, так праздновать Рождество ей еще не приходилось. У неё нет подарков для близких, да и отсылать не с кем. Может, подарить что-нибудь Виктору? Но что? Да и будет ли это уместно?

Она вынула из дорожной сумки всё, что там было. Ничего, что могло бы сойти за подарок, кроме, пожалуй, новой книжки, которую она положила второпях. Лучше бы она взяла книгу о древних рунах. Это был сборник стихов славянских авторов, неизвестно как у нее затесавшийся. Мама Виктора была русской колдуньей. Возможно, ему понравится. Что же, в Скандинавских странах есть традиция — дарить на Рождество книгу. Уютная и милая, позволяющая читать новые книжки долгими зимними вечерами.

В дверь постучали.

— Войдите.

Виктор появился в проеме двери, и Герсеми спрятала книжку. Ему невероятно шёл черный кашемировый джемпер. Колтона нельзя было назвать красивым, но он уж точно был запоминающимся. Бледное лицо, темные волосы и тонкая талия делали его похожим на ниндзя.

— Как прошёл день? — спросил он входя.

— Впустую, — вздохнула Герсеми. — Ты был прав. Никто ничего не видел и не слышал. — А у тебя?