Мелодия для Чира

Часть 2. Глава 10

Он пробовал читать, лежать, сидеть — ничего не выходило. Тревога за Чира выворачивала душу. Виктор уговаривал, ругался, применял магию, — бесенок лежал, свернувшись клубком, похожий на тряпку. В какой-то момент, действуя по наитию, он вынул из футляра флейту и начал играть. Спокойная, как шелест ветра, мелодия, немного успокоила его, примирила с действительностью, а когда он закончил, то обнаружил возле себя голого мальчика, завернутого в одеяло.

— Ещё сыграй.

— Оденься, тогда сыграю, — пытаясь скрыть радость, приказал Виктор.

Чир, скорбно вздыхая, надел футболку, трико и сел рядом. Пользуясь случаем, Виктор пощупал его лоб. Тот был горячим и влажным.

— Подожди немного здесь, ладно? Я приду и сыграю тебе. — Виктор подскочил. — Только не превращайся больше.

— Хорошо, — вяло ответил Чир, а Виктор помчался вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

В баре никого не было, но на кухне он нашел Хильду. Та, весело напевая норвежскую песенку, варила суп.

— Мэм, прошу вас, мне нужна помощь, — выпалил он и начал сбивчиво объяснять: описал симптомы, состояние Чира. Хильда, надо отдать ей должное, соображала быстро. Она открыла ящик стола, вытащила деревянный сундучок, набитый лекарствами, и отобрала нужные.

— Идём.

Молясь, чтобы Чир по-прежнему оставался мальчиком, Виктор поспешил следом. Лекарства для людей могли и не вылечить беса. Чир сидел там же, где он его и оставил. Хильде он обрадовался.

— Тетя Хильда! — вскрикнул он по-английски, а женщина ответила ему по-норвежски, чтобы он не волновался, она его вылечит. Чир вел себя также, как любой другой мальчик: корчился от горьких таблеток, жаловался, что масло для натирания жутко воняет, и что лекарством от кашля можно отравиться насмерть, такое оно противное. Хильда, как опытная мать, обещала испечь вафель, если выпьет таблетки, врала, что лекарство вкусное и безжалостно, до красноты растерла тощее тельце. Наконец, Чира оставили в покое и уложили в постель.

— Спасибо вам большое. — Виктора с годами мало что могло растрогать, но сейчас он едва не шмыгал носом от облегчения. Он не один борется с болезнью малыша, нашелся тот, кто знает, как лучше. Он спокойного голоса хозяйки он сам едва не уснул.

— Покушать ему надо, — наконец, сказала она, укрывая мальчика одеялом. — Совсем слабенький. Хотя бы бульону пусть попьет. Сейчас принесу.

— Не знаю, как вас благодарить, — как заведенный, твердил Виктор, глядя, что лихорадочная краснота щек Чира постепенно спадает. Кто бы мог подумать, что бесята те же дети, и тоже могут простудиться?

— Было бы за что. Будто у меня дети маленькими не были. Никогда не знаешь, когда разболеется. Это он с непривычки. Дома-то, поди, сидел безвылазно в квартире, а тут снег, мороз.

Она, конечно, была права. Виктор сидел у постели Чира и не находил места рукам — потрогал лоб, поправил одеяло. Позвонить бы сейчас папе…Хильда принесла суп им обоим и ушла. Виктор попробовал покормить мальчика, но тот корчился и хныкал.

— Больно горло.

Пришлось дуть, чтобы суп стал холоднее, и разминать картошку в пюре. В дверь коротко стукнули, и Виктор открыл, даже не спросив, кто. На пороге стояла Герсеми.

— Я услышала, что Чир плачет. Тебе помочь?

— А ты разве знаешь как?

Та пожала плечами, заходя в комнату.

— У моей сестры Джейн двое детей. Она просит меня иногда посидеть с ними.

С Герсеми дело пошло веселее. Виктор играл на флейте, и пока завороженный Чир слушал, девушка его накормила. Жар спал, и бесенок уснул.

— Как же ты пойдешь на вечер? — спросила Герсеми. — Его нельзя оставлять одного.

— Попрошу Хильду присмотреть, — вздохнул Виктор. Он чувствовал, что злоупотребляет добротой хозяйки бара, но выбора не было. К тому же мальчик к ней тянулся.

Темнело в этих краях рано, в шесть вечера деревню чернильным покрывалом окутала ночь. На главной улице, освещённой фонарями и Рождественской иллюминацией, было необычайно людно, жители шли к школе. Ребятишки несли костюмы на плечиках, взрослые негромко переговаривались и смеялись.

Актовый зал оказался довольно больши́м, но всё равно места хватило не всем. Мальчишки уселись на широкие подоконники, а то и вовсе на пол, вдоль стен. Атмосфера царила праздничная, потолок украсили мишурой так, что побелки видно не было. Виктор заметил, что на них многие оглядываются, слышал за спиной шепотки. Оно и понятно, столичные копы могли избавить деревню от убийцы, распутав дело, но могли и погубить ее.

— Господа, позвольте вас поприветствовать на нашем скромном мероприятии, — встретил их директор школы, полненький лысоватый мужчина. — Это большая честь.

— Нам тоже очень приятно, — ответила за всех Грета. Она чувствовала себя здесь как рыба в воде, с кем-то поздоровалась, кому-то помахала. Когда она умудрилась так быстро заиметь здесь знакомых, непонятно.

— Виктор, вот есть свободные места, — позвала Герсеми, указав на ряд стульев, обитых искусственной кожей.

— Хорошо, иду.

— Извините, можно вас на минутку?

Девушка, стоявшая возле него, взяла Виктора за руку и отвела в сторону. Тот если и удивился, то быстро взял себя в руки. Возможно, она хочет рассказать ему нечто важное о событиях в Хегре.

— Да, я вас слушаю.

— Меня зовут Анна. Я невеста Стуре, — наконец, сказала она, оглядываясь на жениха, нелепо переминающегося у входа. — Мы немного поссорились и на Рождество не виделись. Сейчас до меня дошли слухи, что он встречается с одной из ваших столичных коллег.

Анна махнула в сторону Герсеми. Та сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела начало представления. Было видно, что она нервничает. И, хоть они с Герс были лишь друзьями, Виктор подавил желание отойти подальше от светловолосой красотки. Удивительно, как скромный и нерасторопный Стуре мог подцепить такую девушку. Хотя, если учесть, как он вёл себя в Рождество…

— Думаю, эти слухи несколько преувеличены, — сказал Виктор, улыбнувшись Анне. — Он просто потанцевал с моей невестой.