Мелодия для Чира

Часть 2. Глава 14

Хегра.27.12 - 28.12.2002

В ночь Стуре арестовывать не стали, отпустили под честное слово. Биргера не было в деревне, а без него парень ничего рассказывать не хотел. Вечером Виктор снова листал дела прошлых лет. Все девушки были разными. Черноволосые, светленькие, русые. Что их объединяло? Студентка журфака, начинающий юрист, продавец и сотрудник магорга. Уж точно не профессия. Молодость и красота? Здоровье? Что-то в этих девушках должно раздражать убийцу, бесить до такой степени, что он совершил преступление. На рунах зацикливаться не стоило, ведь преступник мог специально наносить символы, чтобы запутать следствие. Но Стуре ли это?

Ханса отпустили. Подозрений с него пока не сняли, но держать человека взаперти только из-за найденных на месте происшествия конфетных фантиков было глупо. Стуре Морген был похож на преступника не более, чем Ханс. Но в этом всё и дело. Убийца никогда не похож на убийцу. Никто не рождается с желанием убивать. Почему он сразу не проверил его? Ведь Ларс говорил — маг в этой деревне только один. Можно было сказать, что это Боссе ведёт следствие, а он лишь помощник. Только кого обманывать?

Он спустился в бар, где за стойкой хозяйничала Хильда. Фрэнк и Крейг неодобрительно взглянули на него и зашептались. Для них он всегда останется столичным копом, арестовавшим их друга. Виктор взял себе пива, домашних сухариков и сел у окна, подальше от всех. Пейзаж, который в первые дни восхищал его, заметно приелся. Снежная круговерть, снотворная и бесконечная, громады растворяющихся в сером тумане холмов, и тишина. Такая, что давит на уши. Ему захотелось в Осло, в свою квартиру с видом на парк. Включить свою кофемашину, тостер, почитать газету. Пусть Чир возится с игрушками, канючит, чтобы он поиграл на флейте. Слава богу, мальчику стало легче. Жар спал, и в бесенка он больше не превращался, но был удивительно тихим и покладистым. Очень странным.

Герсеми видно не было, заперлась у себя в комнате. Виктор не понимал, какие чувства она в нём вызывает. Во многом те же, что и в академии. Восхищение — он никогда не встречал таких умных девушек. Желание — всё-таки он был здоровым молодым человеком. Спокойствие – рядом с ней он был тих, как летний день. Забытое чувство. Он вспомнил о книге, которую она ему подарила.

«Почитаем вечером».

Что она имела в виду? Что любит читать, или же хочет провести с ним время? Вот бы ему книгу, где бы объяснялось, как вести себя с девушками. Он вернулся в комнату и открыл хрустящую от новизны книжку. Вспомнив о любимом аромате, вдохнул запах желтоватых страниц. Стихи, надо же. В юности он не замечал у Герс особой тяги к романтике. Виктор открыл страницу наугад и прочитал:

«Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей»

Он покосился на Чира, который вяло листал сборник со сказками. Щёки, бледные до синевы, прожилки вен на шее. Раньше он не был таким худым и безучастным.

— Чир, ты в порядке? —спросил он, повинуясь порыву. Мальчик удивленно посмотрел на него.

— Что, дядя Виктор?

В душе заворочалось беспокойство. Глаза у бесенка были мутными, неживыми. Так смотрят на похоронах, когда камни и песок сыплются на крышку гроба твоего друга. Или брата.

— Ты перестал называть меня хозяином, — заметил он.

— Вы сами велели.

Может, это от болезни? Откуда ему знать, какая там у бесов сопротивляемость к вирусам. Странно. Виктор мало что помнил из книг о Старом мире, откуда пришел Чир, но он был уверен: там холодно и нет еды. Чем питаются бесы, непонятно, возможно, друг другом. И чтобы такое существо расклеилось, подхватив сопли? Он снова уткнулся в книжку со стихами.

«Вещь. Коричневый цвет
вещи. Чей контур стерт.
Сумерки. Больше нет
ничего. Натюрморт.

Смерть придет и найдет
тело, чья гладь визит
смерти, точно приход
женщины, отразит.

Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее
будут твои глаза».

Чудной стих. Написал его, как оказалось, Иосиф Бродский, русский поэт. Его мама была русской. Стихов она ему не читала. Виктор помнил, как громко она смеялась, как целовала его на ночь и пела, когда готовила ужин. Уставший, он вытянулся на кровати, и, уткнувшись в прохладу подушки, уснул.

Проснулся он от шайбы, прилетевшей в оконную раму. Хорошо, что не в стекло. Выглянув, он увидел взволнованных Гарри и Ари. Те тоже переживали за сохранность окна. Правда, недолго. Подхватив шайбу, они снова заскользили по замерзшему водоему. Виктор разбудил Чира и спросил, не хочет ли он поиграть с ребятами. Тот помотал головой.

— Они другие.

— Что, значит, другие? — Виктор помог ему надеть свитер. Голубой, с елочками. Чир его любил. Цвет оттенял бледность щёк и синеву под глазами. Волосы у Чира отросли, и вились локонами по шее. — Разговаривают на другом языке? Ну и что. С Хильдой и Брен у тебя нет проблем. Как-то понимаете друг друга.

— Они думают, я странный. Смеются. Лучше с Нильсом буду кидать снег. Или с Брен готовить.

Так и решили. Спустя час он был в участке, где уже все были в сборе. Стуре, бледный как стена, сидел, сложив руки на коленях, как нашкодивший школьник в кабинете директора.

— Сначала Ханс, потом Стуре, — негодовал Биргер, расхаживая по небольшому кабинету, — ребята, вы с головой дружите? Ханса я знаю с детства, а Стуре с рождения. Он был здесь так часто, что брал с собой школьную сумку и делал уроки. Он мне как сын!

— Часто бывал в полиции? — зацепился Боссе. — Ты что же, был хулиганом, Стуре?

Парень угрюмо молчал. Биргер неодобрительно хмыкнул, покосившись на Боссе:

— Нет, он был хорошим парнем. А вот про его отчима я так сказать не могу. Вечно колотил мальчишку. Соседи вызывали меня, вот и…

— Что же случилось с отчимом? — поинтересовался Виктор. — Он сейчас жив?

— Слава богу, нет. Замерз пьяный в метель, когда Стуре было лет пятнадцать.

— Всё это занимательно, но всё же давайте начнём с вопросов об убитой девушке. — Боссе дал знак Грете начинать записи, и та кинулась на листки, как на амбразуру. — Стуре, ты знал её?