Мелодия опасных игр

Пролог

Ранделло, небольшой прибрежный город в окрестностях Палермо. 1952 год.

На главной городской площади было многолюдно. Только что закончилась воскресная служба, собиравшая весь город. И люди не спешили расходиться. В конце службы падре Лувиар объявил, что мэр города, Алонсо Фальконе, хотел бы обратиться к жителям города.
- Надеюсь, он успеет до жары, - хмыкнул кто-то, но достаточно тихо, чтобы не быть услышанным.
Мэра Алонсо в городе любили. Бывший судья занимал эту должность уже больше пяти лет. И за это время успел сделать многое, чтобы в городе забылось тяжёлое военное положение, введëное повсеместно диктатором Муссолини. Он прикладывал много сил для возрождения цитрусовых и оливковых рощ, которыми так славились окрестности. Привлекал в город строителей из Палермо и учёных, со всей Италии. Богатое побережье Алонсо планировал превратить в источник дохода для всего города. Но было одно, слишком важное но. И именно о нём он собирался сегодня говорить.
Напротив собора, давно нуждавшегося в реконструкции, располагалось здание мэрии. Большие мраморные площадки у входа, стекали вниз многочисленными ступенями, словно стремились друг к другу навстречу. Архитектурный символ единства духовной и светской власти на благо народа и общества.
Одно из узких стрельчатых окон было приоткрыто. И в тени тяжёлых штор пряталась женская фигура.
Энрика Фальконе обхватила свои плечи и напряжённо всматривалась в затылок мужа. Она знала, о чём он собирается говорить и боялась этого. До ужаса, до дрожи.
- Мама, давай распахнëм окна? Цветочкам в папином кабинете не хватает солнышка, - подошла к ней младшая дочь, Лилия Кармела.
Младшая дочь получила имя сразу в честь обеих бабушек и с самых ранних лет проявляла склонность ко всему, что было связано с землёй. Малышка с удовольствием поливала клумбы, едва научившись ходить. Энрику такой интерес очень радовал.
Когда-то она была самой завидной невестой в этих краях. И дело было даже не в её потрясающей красоте и фигуре, не увядшей даже после двух беременностей и за все прошедшие годы.
Энрика Фальконе, в девичестве Риккарди, была единственной дочерью и наследницей Лиона Риккарди, владельца обширных оливковых рощ и целых плантаций цветов, что ещё до войны отправлялись целыми партиями в Европу. И вглубь Италии. Лион Риккарди очень гордился тем, что цветами именно с его полей в тридцать пятом году был украшен кафедральный собор в самом Ватикане.
Сейчас на землях Риккарди царило запустение. У самой Энрики не было необходимого таланта и чутья, а её муж и вовсе был далёк от земледелия.
- Лили, дорогая, не сейчас. - Качнула головой Энрика, заставив водопад медных локонов зашевелиться. - Федерика, удели внимание сестре.
- Опять? Почему всегда я? - недовольно проворчала девочка пятнадцати лет, сидевшая до этого в кресле. - Я читаю! Почему я должна возиться с Лилс? Долго ещё отец будет на работе? Чего мы здесь торчим, сегодня ведь воскресенье?!
- Отложи свою книгу, почитаешь дома, вечером. И я просила не каверкать имя сестры, - чуть повернула голову Энрика, демонстрируя аристократичный профиль.
Между девочками было целых десять лет разницы. И это было настоящей проблемой для семьи. Федерика ревновала, родителей к младшему ребёнку, вечно злилась на сестру, и просьбу присмотреть за Лили воспринимала, как непосильный труд. Доходило до откровенного неповиновения. Порой Федерика позволяла себе упрекнуть родителей в рождении сестры.
А между тем, внизу, на площади, мэр уже начал свою речь. И Энрика снова сосредоточилась на словах мужа.
- Мы восстанавливаем город, как восстанавливали свои дома. Мы тратим силы и деньги. Мы заслужили покой, порядок и достаток. Но кому-то очень не нравятся эти изменения, - неслось с площади. - Всеми силами эти кто-то сопротивляются нашему возрождению. Мы едва успели достойно проститься и оплакать семью Мальцори. Людей, совершивших невозможное, и возродивших в наших краях конезавод, лошади которого участвовали в скачках не только в Италии, но и на континенте, прославляя наш город. Как совершено варварски был уничтожен недавно отстроенный центр изучения жизни морских обитателей, который должен был стать отправной точкой развития нашего побережья. Во внезапно охватившем весь центр пожаре, погиб и мой друг. Сгорел вместе с бесценными экземплярами, представляющими фауну моря. И я не верю, что это случайность. Как и не верит ещё один мой друг, комиссар Сальво Капилери. Мы уверены, точнее мы просто знаем, что это дело рук так называемой Коза Ностры, пытающейся навязать нам подчинение их порядкам при помощи угроз и террора. Они пытаются запугать всех нас. Но у них это не выйдет. Они называют себя достойными людьми, людьми чести. Но на самом деле, это всего лишь шайка головорезов, по ошибке выпущенная из тюрем. Блохи, что тревожат покой бродячих собак. Но мы не собаки, а они не власть. Это люди без чести, без совести и без будущего в нашем городе. Я призываю вас, сообщать комиссару Сальво обо всех странностях, угрозах попытках вымогательства. Мы предоставим вам защиту. И с сегодняшнего дня мы, власти этого города, объявляем мафии войну до полного истребления этого позора нашей земли.
- Святая Мария, - прикрыла рот ладонью Энрика.
Вскоре раздался звук уверенных шагов, и в кабинет мэра зашёл его владелец.
- Речь получилась блестящей, люди восприняли её с восторгом, - встретился он взглядом с блестящими от непролитых слëз глазами жены. - Ты не хочешь поздравить меня?
- Поздравить с чем, Алонсо? - отвернулась Энрика. - Ты только что нас приговорил! Сделал мишенью для мафии. Это не шутки!
- Не переживай, - обнял мэр дрожащую жену. - Всё скоро закончится. Очень скоро. Кракен сожмëт свои щупальца на их шеях.
- Ты опять говоришь загадками, - оттолкнула его жена. - А между тем, они повсюду. Ты недооцениваешь связи и влияние этих людей. Я уверена, что их капо и консильери были на площади во время твоей речи. И они уже спешат донести эти новости до своих донов! Ты объявил им войну!
- Именно так, другого выхода просто не существует! - уверенно кивнул Алонсо.
- Да. Но армия есть у них. Оружие тоже у них. И они не связаны законом. В отличии от тебя! - ткнула пальцем в грудь мужа Энрика.