Мелодия твоего сердца

Глава двенадцатая. Чхве Джинву

Отвратительно.

Ненавижу это место.

Ненавижу этот город.

Ненавижу этих людей.

Чем ближе зима, тем погода становилась ужаснее. Уже спускаясь по лестнице я заметил, что на улице идет ливень и сверкает молния.

Вода хлестала с неба так, словно кто-то прорвал огромную трубу. Я вышел под ливень, даже не пытаясь прикрыться – пусть. Холодные иглы впивались в лицо, затекали за воротник, промачивали футболку насквозь. Это было правильно. Это было честно.

Гром грохнул так, что заложило уши. Я почти не видел дороги – волосы намокли и лезли в глаза, вода заливала лицо, но я упрямо шел вперед, в эту стену ливня.

«Прежде чем спасать других, спаси сначала себя».

Слова все еще звенели в ушах. Я сказал это ей в лицо. И она... она просто смотрела. Смотрела так, словно я ударил ее. А потом ее подруга что-то зашептала, Денис сплюнул, и они все остались там, в этом теплом, сухом коридоре. А я ушел.

Правильно.

Так и надо.

Я дошел до школьных ворот и уже собрался свернуть в сторону дома, когда вспомнил. Телефон. Я оставил его в классе, на учительском столе, когда мы раскладывали эти дурацкие учебники.

— Черт, — выдохнул я, останавливаясь.

Дождь все лил. Возвращаться обратно не хотелось. Но без телефона я не смогу связаться с Суа, а она будет волноваться, если я не приду домой вовремя.

Я развернулся и пошел назад.

Школьный двор был пуст. Фонари тускло освещали мокрый асфальт, и в их свете капли дождя казались серебряными нитями, падающими с неба. Я почти дошел до крыльца, когда увидел ее.

Соня выбежала из школы.

Она не заметила меня. Бежала быстро, прижимая к груди рюкзак, и даже не пыталась прикрыться от дождя. Волосы мгновенно намокли, школьный пиджак потемнел, но она не останавливалась. Она бежала так, словно за ней гнались. Словно хотела убежать от всего мира. Или от себя.

Я замер.

Она пробежала мимо, даже не повернув головы. Я видел ее лицо всего секунду, освещенное фонарем, – мокрое, бледное, с разводами от слез, которые смешивались с дождевыми каплями. Она плакала. Сильно, взахлеб, не скрываясь.

А потом ее силуэт скрылся за поворотом, и я остался один под этим бесконечным ливнем.

Что-то кольнуло внутри. Неприятно. Остро.

Я отогнал это чувство и вошел в школу.

Внутри было тихо и пусто. Только где-то далеко хлопнула дверь – наверное, вахтерша вышла покурить. Мои шаги гулко разносились по коридору, пока я поднимался на третий этаж.

В кабинете было темно. Жалюзи на окнах были опущены, и только тонкие полоски света от уличных фонарей пробивались сквозь них, рисуя на партах длинные полосатые тени. Я включил свет и сразу увидел свой телефон – так и лежал на учительском столе, где я его оставил.

Я взял его, сунул в карман и уже собрался уходить, когда заметил кое-что на соседней парте.

Тетрадь.

Не обычная, в клетку или линейку. Это был личный дневник – потрепанная обложка с каким-то тиснением, уголки страниц немного загнулись от частого использования. Она лежала раскрытой, словно кто-то читал ее совсем недавно и забыл закрыть.

Я подошел ближе. На первой странице, куда упал свет, было написано всего одно слово: «Мама».

Я не хотел читать. Честно. Это не мое дело. Но взгляд сам упал на несколько строк, и они врезались в память раньше, чем я успел отвернуться.

«Сегодня я снова смеялась громче всех. Денис сказал, что у меня заразительный смех. Если бы он знал, что дома я не смеюсь вообще. Что дома я просто сижу в своей комнате и жду, когда мама зайдет пожелать спокойной ночи. Она не заходит. Уже два года».

Я моргнул. Перечитал еще раз.

Кто-то забыл это. Кто-то, кому было так больно, что он записывал это на бумагу. Скорее всего, девушка.

Я оглянулся. В классе никого не было. Вся школа будто вымерла. И только эта тетрадь лежала под партой.

Я мог оставить ее. Мог просто уйти.

Но вместо этого я взял дневник в руки, закрыл его и сунул в рюкзак. Потом разберусь. Может, завтра спрошу в чате, кто потерял. Или отдам старосте... хотя она сейчас явно не в том состоянии, чтобы заниматься чужими вещами.

Я выключил свет и вышел из кабинета.

На улице дождь все еще лил. Он не собирался заканчиваться, словно хотел смыть весь этот день, всю эту грязь с лица земли.

Я шел домой медленно, не торопясь. Вода стекала по лицу, по шее, затекала под одежду, но мне было все равно. Мысли крутились вокруг одного: той секунды, когда Соня пробежала мимо. Ее заплаканное лицо. Ее мокрые волосы. Как она прижимала к себе рюкзак, словно это был единственный якорь, удерживающий ее в реальности.

«Фальшивая».

Я назвал ее фальшивой.

А она просто плакала.

Я выдохнул, чувствуя, как в груди разрастается что-то тяжелое. Не злость. Не раздражение. То же самое, что я почувствовал тогда, под дождем, когда она стояла передо мной и говорила, что он прав. Только теперь это чувство было сильнее. Оно душило.