Мелодия в алых тонах

Глава 1

В актовом зале стояла духота. Акане, сидевшая в третьем ряду, закинула ноги на соседнее сиденье и рисовала в блокноте красным линером резкие ломаные линии, похожие на изломанные ветки. Когда вокруг становилось слишком громко и скучно, она открывала блокнот и погружалась в узоры, рождавшиеся из-под стержня в её руках. Собственный контролируемый хаос дарил чувство покоя.

Конкурс талантов шёл своим чередом: ученики танцевали, пели и принимали вялые хлопки учителей. Девочка в пышном платье слишком сильно прижала микрофон к груди, и динамики отозвались резким скрежетом, от которого Акане передёрнула плечами и поморщилась. Она не любила эти мероприятия с первого класса: каждый год одно и то же — учителя с вымученными улыбками, родители с камерами и аплодисменты, которые ровным счётом ничего не значили. Старшеклассники на сцене воображали себя звёздами, остальные изнывали от скуки. Акане всегда досиживала до конца, не глядя по сторонам, и уходила.

А потом на сцену вышел парень из параллельного класса и сел за фортепиано. Акане почувствовала звук кожей, будто кто-то провёл смычком по позвоночнику, и только потом подняла глаза к сцене. Так бывает, когда долго сидишь в тишине, а затем в соседней комнате включается музыка: ещё не различаешь мелодии, но уже знаешь, что тишине пришёл конец.

Она присмотрелась к парню за инструментом, и его лицо показалось ей одновременно чужим и смутно знакомым, как лицо человека, которого сто раз видел в коридоре и ни разу не выделил из толпы. Девушка присмотрелась внимательнее: форма застёгнута на все пуговицы, плечи слегка сутулые, вьющиеся волосы доходили до мочек ушей. Пальцы пианиста бережно скользили по клавишам, извлекая тонкую, пронзительную и горькую одновременно мелодию. Акане замерла с широко распахнутыми глазами, в которых отражались только этот странный парень и клавиши. Красный линер выпал из ослабевших пальцев и покатился по странице. Ей почудилось, будто души коснулся свет фонаря на тёмном причале: сначала он загорелся едва заметно, на грани видимости, а затем вспыхнул ярче, и весь дурацкий актовый зал отодвинулся на периферию. Всё кругом померкло, осталась только музыка и бледные длинные пальцы музыканта.

«Что за чёрт», — вяло, без привычной язвительности подумала Акане. Она продолжала всматриваться в пианиста, пытаясь найти подвох. Обычный парень, но когда он играл, картинка менялась: музыка лилась сквозь него, зарождая внутри девушки нежный трепет. Она пришла в себя, дрожащими пальцами подняла линер с пола. Первым желанием было швырнуть его в стену или зарисовать весь блокнот линиями его рук. Но ещё лучше — встать и уйти, потому что всё происходящее было неправильным. Но она, конечно, не ушла, досидела до последней ноты, до момента, когда он убрал руки с клавиш и тишина опустилась на зал, подобно занавесу. Раздались жидкие аплодисменты, с задних рядов донеслось сонное сопение.

Джунко сзади прошептала: «Скукота, да?» Акане не ответила, продолжая смотреть, как парень встаёт, механически, на манер заводной игрушки, кланяется и уходит за кулисы, не взглянув в зал. Он даже не проверил, смотрит ли на него хоть кто-то. Ему было всё равно, и от этого Акане стало нестерпимо грустно. Она опустила взгляд на блокнот и среди рваных линий и хаоса обнаружила новый рисунок. Девушка не смогла вспомнить, как нарисовала его. Посредине листа раскинулись клавиши фортепиано и лёгкие невесомые руки, будто тушь сама легла на бумагу, пока разум был занят музыкой. Акане захлопнула блокнот, сунула его в сумку, чувствуя смятение.

«Да что ты себе позволяешь, Акане? Ты дочь семьи Сато, с четырнадцати лет умеешь подавать чай и кланяться под правильным углом, а тут какой-то неприметный парень из параллельного класса…» Но перед глазами по-прежнему стояли его пальцы и отрешённое лицо, которое теперь казалось красивее всего, что она видела в жизни.

— Акане, ты идёшь? — Джунко дёрнула её за рукав. — Обед через десять минут, а ты сидишь с таким лицом, будто призрака увидела.

— Иду, — бросила она, поднимаясь на негнущихся, предательски дрожащих ногах. Она, плюющая на школьные правила, рисующая злые эскизы и мечтающая вырваться из этого сонного городишки в Токийский университет искусств, не имеет права дрожать из-за какого-то пианиста.

Оставшиеся уроки Акане отвечала на автомате, рисовала на полях конспектов ноты и дважды перепутала кабинеты. Учитель истории рассказывал про эпоху Эдо, а она смотрела на доску и видела только его пальцы на клавишах. Одноклассницы обсуждали выпускной, но у неё в ушах стояла единственная мелодия, засевшая в голове и не желавшая уходить. На большой перемене девушка пошла в дальний коридор, минуя столовую. Там находился старый музыкальный класс, про который почти все забыли: в нём стояло расстроенное пианино, и она слышала пару раз, как оттуда доносилась музыка, но никогда не придавала этому значения. Теперь же шла целенаправленно, сама не понимая зачем.

Дверь оказалась приоткрытой, Акане заглянула внутрь. Пианист сидел за инструментом, опустив руки на колени, и смотрел на клавиши так, как смотрят на старого друга. Солнечный свет из окна падал на его вьющиеся волосы, и они блестели, как мокрый шёлк. Лицо парня оставалось неподвижным, но в этот момент Акане казалось, что оно выражает всё на свете.

«Кто же ты такой? — подумала девушка, впиваясь ногтями в дверной косяк. — Почему ты играешь так, будто внутри тебя пропасть, но снаружи полный штиль?»

Акане хотела войти к нему и отпустить какую-нибудь дерзкую шуточку вроде: «Эй, пианист, ты мне своей игрой эскиз испортил», но ноги не слушались девушку. Дерзость всегда выручала её в таких ситуациях, а сейчас привычная защита дала трещину. Акане молча наблюдала, как парень медленно, невесомо проводит кончиками пальцев по клавишам, не извлекая звуков. Он существовал сейчас в своём мире, где были только он и музыка.

Девушка отступила на шаг, захотелось убежать прочь. «Ну уж нет. Я не буду в это ввязываться». Чеканя шаг, она развернулась и пошла обратно. Спину держала прямой, подбородок вздёрнутым — идеальная дочь семьи Сато, помогали вбитые в голову годы тренировок по этикету. Однако под слоями цинизма и дерзости уже прорастало крошечное семя, имя которому — Нагиса. Она узнает это позже, а сейчас этот парень с пустыми глазами перевернул её жизнь с ног на голову. Акане ещё не подозревала, что музыка — единственный язык, который он понимает, и что встреча с ней станет первой искрой в его бесцветном мире.