Мелодия заснеженной Праги

Глава 4. Песня для ангела

Алиса шла за группой механически, глядя под ноги. Брусчатка, покрытая тонкой коркой льда, блестела в свете фонарей, но эта красота больше не трогала. В кармане пальто деревянный ангел с отколотым крылом жег руку, напоминая о ее глупости.

«Очередной сувенир», — звучал в голове голос Ильи. — «Игрушка».

Ей хотелось просто выбросить фигурку в ближайшую урну. Зачем хранить символ надежды, если надежда умерла пять минут назад у витрины антикварной лавки? Группа свернула за угол, к Малой площади, и тут гул толпы прорезал звук, который заставил Алису поднять голову.

Это была гитара. Но не та, что бренчала польку у пивной. Звук был глубоким, чистым, с легкой хрипотцой, словно инструмент тоже продрог на морозе, но продолжал петь.

— О, давайте послушаем! — кто-то из студентов остановился.

Под старым газовым фонарем, в кругу света, падавшего сверху мягким конусом, стоял парень. Он был без шапки, несмотря на мороз. Светлые, цвета пшеницы волосы были слегка растрепаны ветром. На шее небрежно намотан длинный вязаный шарф, губы сложились в полуулыбку, а глаза... Глаза были живыми, ярко-зелеными, и они смеялись, даже когда мелодия становилась грустной.

Парень ударил по струнам, и Алиса замерла. Первые аккорды она узнала бы из тысячи. Hozier. Take Me to Church. Это была ее песня. Та самая, которую она слушала на повторе, когда готовилась к экзаменам, когда гуляла по осенней Москве, когда плакала после разрыва. Но здесь, на холодной пражской улице, она звучала совершенно иначе.

Парень запел. У него был сильный, бархатный голос, который не терялся в шуме улицы, а словно раздвигал его. Он пел не как уличный попрошайка, отрабатывающий монеты. Он пел так, будто рассказывал личную историю каждому, кто остановился.

— The only heaven I'll be sent to, is when I'm alone with you». (Единственный рай для меня — остаться наедине с тобой).

Алиса почувствовала, как музыка проникает под кожу, минуя слои одежды, минуя обиду, минуя холод. Вибрация гитары резонировала с пустотой внутри нее, и вдруг... пустота начала заполняться. Это было странное чувство. Словно кто-то невидимый положил теплую ладонь ей на плечо и сказал: «Выдыхай. Ты живая».

Она стояла, не в силах пошевелиться, впитывая каждую ноту. Парень играл с закрытыми глазами, полностью растворившись в музыке. От него исходила энергия — не суетливая, не навязчивая, а какая-то древняя, спокойная энергия волшебства. Той самой настоящей Праги, которую она искала.

Песня подходила к финалу. Последний припев. Люди вокруг начали хлопать, кто-то кидал монеты в открытый гитарный чехол, лежащий у ног музыканта.

Алиса сунула руку в карман. Пальцы нащупали холодный металл кроны. Она сделала шаг вперед, к чехлу. Но в этот момент ее рука коснулась дерева. Ангел. Тот самый, которого отверг Илья. Тот самый, которого она хотела выбросить.

И вдруг ей пришло единственно правильное решение. Этот музыкант подарил ей три минуты тепла, когда она замерзала. Он заслуживал чего-то большего, чем просто монетки.

Алиса подошла к футляру. Она опустилась на корточки. Звякнула монета. А следом, рядом с горстью мелочи, она бережно положила деревянную фигурку. Ангел с отколотым крылом лег на черный бархат чехла, словно наконец-то нашел дом.

Музыкант открыл глаза, словно почувствовал заминку Алисы. Его взгляд упал на чехол, на странный деревянный предмет, а затем мгновенно взлетел вверх — прямо на Алису.

Время остановилось. Вокруг были сотни людей, где-то рядом Марина что-то говорила про ужин, Илья, наверное, уже ушел вперед... Но Алиса видела только эти зеленые глаза, которые искрились удивлением и праздником.

Парень не прервал песню. Он чуть улыбнулся — одними уголками губ — и, не отрывая взгляда от ее лица, пропел финальные строки.

— Amen. Amen. Amen... (Аминь, аминь, аминь...)

Это прозвучало не как текст песни, а как обещание. Как молитва, сказанная лично для нее. Алиса почувствовала, как кровь приливает к щекам. Это было слишком интимно. Слишком открыто. Она не привыкла, чтобы на нее так кто-то смотрел — как будто видел ее насквозь и ему нравится то, что он видит.

Смущение накрыло ее горячей волной.

— Пошли, Лис, группа уходит! — Марина дернула ее за рукав.

Алиса вздрогнула, разрывая зрительный контакт. Она резко выпрямилась, пряча лицо в воротник, и быстро, почти бегом, направилась за подругой, подальше от круга света.

— Ты чего такая красная? — удивилась Марина, догоняя ее. — Замерзла?

— Да, — выдохнула Алиса, прижимая ладони к пылающим щекам. — Замерзла.

Она обернулась всего один раз. Музыкант уже не пел. Он стоял, опустив гитару, и смотрел ей вслед. А потом наклонился и поднял что-то из чехла. В темноте было не разобрать, но Алиса знала: он держит в руках ее ангела. И почему-то от этой мысли в груди, там, где еще десять минут назад была ледяная дыра, начал разгораться крошечный огонек.

*****

В номере отеля было тихо. Марина, утомленная первым днем и литром «успокоительного» глинтвейна, уже спала, уткнувшись лицом в подушку. Алиса сидела на своей кровати, поджав ноги. Свет от небольшого ночника падал на страницы ее блокнота.

Спать не хотелось. Внутри все еще вибрировала та мелодия. Она взяла карандаш и погрузилась в собственный вид медитации. Сколько себя помнила, Алиса всегда делала записи и зарисовки в блокноте после ярких впечатлений или из-за отголосков воспоминаний. Последние месяцы на ее страницах то и дело появлялся Илья. Его глаза, руки, улыбка.

Алина тряхнула головой. Лучше не думать об этом, а вернуться к блокноту.

Так она и поступила. Сначала на бумаге появились очертания витрины: пузатые часы, стопки книг, надпись «U Zlatého klíče». Это был набросок памяти о том моменте, когда она чувствовала себя уютно.

Затем, чуть ниже, она нарисовала ангела. Маленького, с неровным крылом. Она старалась передать его добрую, понимающую улыбку. Теперь этот рисунок был единственным, что у нее осталось от сувенира. А потом рука сама, почти без участия мыслей, перелистнула страницу.