Мелодия заснеженной Праги

Глава 6. Свеча на холме

Следующий день закружил их в вихре туристической активности. Кураторы, словно пытаясь компенсировать вчерашний расслабленный вечер, погнали группу по «обязательной программе».

Сначала был Национальный музей с его бесконечными залами минералов и костей мамонтов, где Алиса чувствовала себя как рыба в воде, а Марина откровенно зевала. Потом — каток на Овощном рынке. Лед был исчерчен сотнями лезвий, музыка гремела, студенты с визгом падали и поднимались. Илья катался виртуозно, нарезая круги и периодически подхватывая под руки смеющихся девушек. Алиса, стоя у бортика, смотрела на это уже без вчерашней острой боли. Внутри нее теперь жило странное спокойствие, смешанное с ожиданием. Она ждала вечера.

— Я отойду, — шепнула она Марине, когда группа начала собираться на общий ужин. — Мне нужно... кое-что сделать.

— Твоя традиция? — догадалась подруга. — Только не заблудись. И если встретишь того красавчика-музыканта, скажи ему, что у меня есть свободная подруга. То есть ты.

Алиса рассмеялась и нырнула в переулок, подальше от шума.

До площади Мира (Náměstí Míru) нужно было ехать на трамвае. Алиса выбрала 22-й маршрут — тот самый, легендарный, что петляет по самым красивым улицам. Она прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как мимо проплывают особняки Виноградов. Сердце билось гулко и торжественно. В сумке лежала восковая свеча, которую она привезла из Москвы.

Площадь Мира встретила ее величием неоготики. Храм Святой Людмилы с двумя высокими башнями возвышался над рождественским базаром как строгий, но добрый страж. Здесь было меньше туристов, чем в центре. Местные жители пили глинтвейн, дети бегали вокруг елки.

Алиса обошла храм. Сзади, в небольшом сквере, было тихо и темно. Она нашла небольшую нишу в каменной кладке стены, защищенную от ветра. Идеальное место. Дрожащими руками она достала свечу и зажигалку. Огонек вспыхнул, освещая старый камень. Алиса закрыла глаза.

«Святая Людмила, — мысленно произнесла она. — Я пришла просить о любви. Но не о той, что заставляет плакать и чувствовать себя маленькой. Я прошу о любви, которая...»

Она запнулась. Образ Ильи, который она так старательно лелеяла, вдруг поблек. Вместо него перед внутренним взором всплыли зеленые глаза и теплая рука, поддерживающая ее локоть.

«...о любви, которая видит меня настоящую», — закончила она.

— Бабушка говорила: «Не проси, чтобы он вернулся. Проси, чтобы он нашел тебя», — раздался тихий голос совсем рядом.

Алиса вздрогнула и резко открыла глаза. Пламя свечи дернулось, но не погасло. В паре метров от нее, у такой же каменной ниши, стоял Ян. Он зажигал свою свечу — тонкую, церковную. Свет озарил его лицо: спокойное, серьезное, без привычной легкой улыбки.

— Ян? — выдохнула Алиса. — Что вы... что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты, — он поставил свечу и повернулся к ней. — Следую традициям.

Алиса растерянно моргнула.

— Но... это ведь легенда для туристов. Я прочитала о ней в старой книге.

— Это не для туристов, — мягко возразил он, подходя ближе. — Это старая пражская магия. Моя бабушка, Людмила, приводила меня сюда в детстве. Она верила, что если искренне попросить у ее святой тезки света, то тьма отступит.

— Твоя бабушка была русской? — догадалась Алиса, услышав, как чисто он произнес имя «Людмила».

— Да. Она переехала в Прагу из Петербурга очень давно, по любви. Мой дед, чех, влюбился в ее голос, когда она пела романсы. Увез ее сюда, и они прожили вместе пятьдесят лет. Она и научила меня русскому, песням и... верить в чудеса, — он улыбнулся, и эта улыбка снова сделала его лицо мальчишеским и теплым.

Алиса почувствовала, как щеки снова начинают гореть.

— Ты следил за мной?

— Нет, — он покачал головой. — Я живу здесь, на Виноградах. Шел домой, решил зайти к храму. А тут стоишь ты. Девушка, которая спасает ангелов и падает в объятия незнакомцев. Знаешь, Алиса, в Праге не бывает случайных встреч три раза подряд.

Они стояли в тишине, глядя на две горящие свечи. Вокруг шумел город, звенели трамваи, но в этом маленьком сквере время словно застыло.

— Ян, — Алиса решилась задать вопрос, который мучил ее со вчерашнего вечера. — Почему ты принял того ангела?

Он удивленно поднял бровь.

— В смысле?

— Он же... сломанный. У него крыло отколото. И краска облезла. Другой человек сказал мне, что это просто старый хлам.

Ян нахмурился, и в его глазах мелькнула тень.

— Тот человек, видимо, привык к штампованному пластику, — тихо сказал он. — Я не люблю идеальные вещи, Алиса. В них нет жизни. У моей бабушки была любимая чашка с трещиной, и она пила только из нее. Она говорила: «Через трещины в вещи проникает свет». У твоего ангела есть своя история. Может, его уронили, когда спасали от пожара? Или с ним играл ребенок сто лет назад? Это ценно.

Алиса слушала его, затаив дыхание. Илья никогда не говорил так. Для Ильи вещи были просто вещами, а люди — функциями. Ян же видел мир совершенно иначе.

— Ты говоришь как художник, — прошептала она.

— Я говорю как музыкант, — поправил он. — Музыка ведь тоже рождается не из идеальных нот, а из пауз между ними. Из дыхания. Из ошибок.

Он шагнул чуть ближе, нарушая границу ее личного пространства, но Алисе не захотелось отстраниться.

— О чем ты попросил? — спросила она, глядя на огонь. — Если это не секрет.

Ян помолчал.

— Я попросил не терять ритм. Музыка — она как любовь. Если ты пытаешься ее удержать силой, зажать в кулак — она уходит. А если открываешь сердце, перестаешь бояться фальшивой ноты — она приходит сама.

Ян посмотрел на Алису. В полумраке его глаза казались почти черными, но в них плясали искорки от свечей.

— А ты? Просила за того человека, который называет чудеса хламом?

Алиса опустила взгляд. Вопрос попал в самую точку.

— Я не знаю, — честно призналась она. — Утром я думала, что знаю. А сейчас... Сейчас мне кажется, что я просто хочу быть счастливой. Без условий.