Мелодия заснеженной Праги

Глава 7. Цифры на ладони

Ян не обманул. Его Прага действительно отличалась от той, что печатали на глянцевых открытках.

Они ушли с шумных туристических троп, петляя по тихим улочкам района Винограды. Здесь не было толп с селфи-палками и зазывал. Здесь были красивые дома с лепниной в стиле ар-нуво, окна которых светились уютным янтарным светом. Снег здесь лежал нетронутым белым одеялом, хрустя под ногами так громко, что это казалось единственным звуком в мире.

— Смотри, — Ян остановился у кованой ограды парка Риегровы сады. — Отсюда лучший вид на крыши.

Алиса подошла к краю. Перед ними, как на ладони, лежал город. Тысячи черепичных крыш, припорошенных снегом, шпили соборов, похожие на чернильные перья, и далекий, едва слышный гул трамваев. В этом было столько покоя и величия, что у Алисы перехватило дыхание.

— Это невероятно, — выдохнула она. — Кажется, что время здесь вообще не движется.

— Оно движется, — улыбнулся Ян, опираясь локтями на ограду. — Просто здесь оно течет в ритме вальса, а не техно.

Они медленно пошли по аллее. Разговор тек легко, перепрыгивая с темы на тему, словно они были знакомы сто лет, а не пару часов. Ян рассказывал о том, как звучит город зимой (глуше и мягче), а Алиса делилась своими восторгами от архитектуры.

— Знаешь, я ведь учусь в консерватории, — вдруг сказал Ян, когда они присели на очищенную от снега спинку скамейки. — Класс композиции и фортепиано.

— Правда? — Алиса посмотрела на него с новым уважением. — Значит, ты профессиональный музыкант? А почему тогда играешь на улице?

— Потому что на улице музыка живая. В зале люди сидят в бархатных креслах и боятся кашлянуть. А на улице ты должен остановить человека, который бежит по делам. Если он остановился — значит, ты достучался до его сердца. Это лучшая проверка.

Он помолчал, глядя на свои руки в перчатках.

— К тому же... это был способ справиться с тишиной дома. Моя бабушка умерла полгода назад.

Сердце Алисы сжалось от тихой печали. Они с Яном только недавно познакомились, но она уже успела прочувствовать его тонкую натуру. Терять близких всегда больно, а бабушка Яна, похоже, значила для него многое. Алиса осторожно коснулась его плеча.

— Ян, мне очень жаль.

— Не нужно, — он поднял на нее глаза, и в них не было боли, только светлая, прозрачная грусть. — Она ушла легко. Бабушка говорила, что смерть — это просто пауза перед новым началом. Она научила меня не тонуть в горе. «Пока ты играешь, пока ты любишь, пока ты дышишь — я жива в тебе», — так она сказала. Поэтому я не ношу траур и стараюсь жить так, чтобы ей было интересно наблюдать за мной оттуда, — Ян указал пальцем в звездное небо.

Алиса слушала его, боясь пошевелиться. Эта философия — «светлая грусть и желание жить» — была такой взрослой, такой мудрой, что все ее собственные страдания по Илье вдруг показались мелкими, почти детскими капризами.

— Это потрясающе, — тихо сказала она. — Я бы хотела иметь такую силу.

— Она у тебя есть, — просто ответил Ян. — Ты ведь здесь. Ты ищешь красоту в простых вещах. Таких, как сломанные ангелочки или уличные музыканты. Слабые люди так не делают.

— Я мечтаю переехать в Европу, — неожиданно для самой себя призналась Алиса. Она никому об этом не говорила, кроме Марины. — Работать в старом музее, разбирать архивы, дышать историей. Мне кажется, я родилась не в том веке.

— Ну, если ты переедешь в Прагу, — Ян повернулся к ней всем корпусом, и его голос стал чуть ниже, бархатнее, — то у одного уличного музыканта появится постоянный и самый красивый слушатель.

Алиса почувствовала, как сердце пропустило удар. Это был флирт, но такой тонкий и нежный, что от него не хотелось защищаться.

— Только слушатель? — с улыбкой спросила она, глядя ему в глаза.

— Для начала, — уклончиво ответил он, но его взгляд скользнул по ее губам. — А там... как напишет судьба. Или как попросим у Святой Людмилы.

Они замолчали. Воздух между ними наэлектризовался, став гуще и горячее, несмотря на мороз. Алисе безумно захотелось, чтобы он ее поцеловал. Прямо сейчас, под этим фонарем, в парке над ночным городом. Но Ян, словно боясь спугнуть момент, лишь бережно поправил шарф, который все еще был на ней.

— Поздно уже, — тихо сказал он. — Твоя подруга, наверное, уже объявила меня в розыск.

— Да, — выдохнула Алиса, с трудом возвращаясь в реальность. — Наверное.

Обратный путь прошел в уютном молчании. Они шли близко друг к другу, их плечи то и дело соприкасались. Но до отеля они дойти не успели, наткнувшись на группу студентов с кураторами на рождественской ярмарке. Алиса и Ян остановились в стороне. Вечер заканчивался. Сказка подходила к концу.

— Я не хочу прощаться, — смело сказала она, игнорируя Марину, которая корчила удивленные рожицы с другой стороны дороги.

Ян улыбнулся — открыто и радостно.

— Я тоже. Завтра у меня концерт в небольшом джаз-клубе у реки. Придешь?

— Конечно! — Алиса полезла в карман за телефоном. — Диктуй адрес и свой номер, я запишу.

Она нажала на кнопку разблокировки, но экран остался черным.

— Черт, — простонала она. — Разрядился. На морозе айфоны умирают мгновенно.

— У меня тоже сел, пока мы гуляли, — Ян хлопал по карманам. — И как назло, ни бумаги, ни визиток. А, стой. Есть ручка.

Он достал обычную синюю шариковую ручку.

— Диктуй номер, принцесса.

— А у меня нет чешского номера.

— Да, точно. Давай тогда руку, запишу мой, сможешь позвонить с ресепшена.

Алиса стянула перчатку. Ее ладонь на морозе казалась маленькой и беззащитной. Ян бережно взял ее руку в свою. Его пальцы были горячими. Он начал писать цифры прямо на ее коже, на внутренней стороне ладони. Это ощущение — твердый шарик ручки, щекочущий нежную кожу, и тепло его рук — было интимнее любого прикосновения. Алиса смотрела, как он выводит цифры, закусив губу от усердия, и чувствовала, как мурашки бегут по спине.