Мелодия заснеженной Праги

ПРОЛОГ. Правило сломанной сказки

Говорят, запах корицы, горячего глинтвейна и жареного миндаля способен исцелить любое разбитое сердце. По крайней мере, именно так обещали статьи в глянцевых журналах, которые я листала в самолете.

Наглая ложь.

Я стояла посреди Староместской площади, кутаясь в объемный вязаный шарф, и чувствовала, как морозный чешский ветер пробирается под пальто. Надо мной возвышалась громада астрономических часов Орлой, вокруг суетились сотни счастливых, румяных от холода туристов, а с потемневшего неба падали крупные, пушистые хлопья снега.

Прага была похожа на ожившую рождественскую открытку. Слишком идеальную. Слишком волшебную.

И я бы с удовольствием растворилась в этой сказке, если бы не один маленький нюанс: я должна была стоять здесь не одна.

Два билета. Забронированный на двоих номер в уютном отеле с видом на черепичные крыши. Планы на романтические поцелуи на Карловом мосту под бой курантов. Всё это было частью нашего идеального студенческого отпуска на зимних каникулах. Пока за три дня до вылета мой теперь уже бывший парень не заявил, что ему «нужно пространство», и что он «не готов к таким серьезным шагам, как совместный Новый год за границей».

А потом я узнала, что его «пространство» зовут Кариной, она учится на параллельном потоке и у нее наращенные ресницы, которыми можно отгонять мух.

Любая нормальная девушка на моем месте сдала бы билеты, заперлась в общежитии с ведром фисташкового мороженого и ревела под мелодрамы до самого окончания праздников. Собственно, первые сутки я примерно так и делала. Но потом моя врожденная упертость взяла верх над жалостью к себе.

— Черта с два я отдам тебе свою Прагу, Стас, — пробормотала я тогда, забрасывая в чемодан теплые свитеры. Мы скидывались на эту поездку пополам, из стипендий и подработок. И я решила: пусть моя личная жизнь больше похожа на пепелище, свой праздник я спасу.

И вот я здесь. Ангелина, двадцать лет, студентка филфака, абсолютно свободная, слегка замерзшая, но категорически не желающая унывать.

Я подошла к палатке, украшенной еловыми ветками и мерцающими гирляндами, и купила трдельник – горячую, истекающую сахаром и дымком выпечку. Откусив кусочек, я зажмурилась. Ладно, возможно, глянец был прав насчет корицы. Стало чуточку легче.

Толпа понесла меня в сторону Карлова моста. Снег усиливался, превращая город в белоснежный лабиринт. Я шла, разглядывая сияющие витрины, и думала о том, как же сильно я устала от «сложных» парней. От эмоциональных качелей, от тех, кого нужно спасать, кто не может определиться, от вечных драм и холодка в животе.

Я ведь обычная девушка. Нежная, если меня не доводить. Я просто хочу, чтобы рядом был кто-то... надежный. Настоящий. Тот, кто заберет у меня тяжелый чемодан без лишних слов. Кто сам наденет на меня шапку, если на улице минус пять. Мужчина-щит. Парень-убежище. Слишком многого прошу у Деда Мороза, да?

На Карловом мосту было не протолкнуться. Все стремились к барельефу Яна Непомуцкого – по легенде, если дотронуться до него и загадать желание, оно обязательно сбудется.

Я протолкнулась сквозь стайку итальянских туристов, потянулась заледеневшей рукой к отполированной до золотого блеска фигурке собаки на барельефе и закрыла глаза.

«Пожалуйста. Пусть следующий год принесет мне кого-то настоящего. Больше никаких мудаков. Пусть это будет хороший парень. Просто. Хороший. Парень».

Я так глубоко погрузилась в свою отчаянную внутреннюю молитву, что, отступая назад, совершенно не посмотрела под ноги. Мой сапог скользнул по припорошенной снегом брусчатке.

Земля предательски ушла из-под ног. Я ахнула, готовясь к болезненному приземлению и мысленно прощаясь со смартфоном, который вылетел из кармана пальто.

Но удара не последовало.

Чья-то сильная рука уверенно перехватила меня за талию прямо в воздухе. Вторая рука неуловимым, почти кошачьим движением, поймала мой летящий телефон.

Меня резко, но бережно поставили на ноги.

Я судорожно выдохнула, вцепившись пальцами в чужую темную куртку. В нос ударил запах, в котором не было ни капли приторного пражского сахара. Только морозная свежесть, терпкий мужской парфюм и что-то неуловимо успокаивающее. Как запах леса после снегопада.

— Жива? — раздался сверху низкий, бархатный голос с легкой хрипотцой. В нем слышалась улыбка.

Я подняла глаза.

Темные пряди волос, слегка припорошенные снегом, выбивались из-под вязаной шапки. Спокойный, пронзительно-внимательный взгляд. Широкие плечи, за которыми, казалось, можно было спрятаться от любой метели.

— Ж-жива, — заикаясь, ответила я, чувствуя, как щеки вспыхивают вовсе не от мороза.

Он аккуратно разжал мои пальцы, всё еще вцепившиеся в его куртку, и вложил в мою ладонь спасенный телефон. Его пальцы были горячими даже сквозь мороз.

— Аккуратнее на льду, Ангел, — усмехнулся он. Словно прочитал мое имя где-то на моем лбу. Или просто использовал популярное обращение?

Прежде чем я успела открыть рот, чтобы сказать спасибо или возмутиться его фамильярности, толпа из очередной экскурсии хлынула между нами, разделяя нас.

Я встала на цыпочки, пытаясь высмотреть его в море шапок и курток. Но незнакомец исчез, словно был не более чем пражским привидением.

Только тепло там, где его рука касалась моей талии, оставалось вполне реальным.

Я посмотрела на барельеф, потом на свой телефон.

Что ж... Возможно, пражская магия работает чуть быстрее, чем я ожидала.