Меня не догонишь

Глава 1.2

Зойка... Ненавижу эту «к». Почему не Зоя? Меня же назвали в честь его мамы, можно побольше уважения! Даже спустя десять лет ничего не изменилось.

— Привет, — я хотела поправить косу и чуть не вылила на себя кофе. Да что за день!!! Дрожащими руками поставила стаканчик и роллы обратно на кассу. — Как дела?

Папа с тоской посмотрел мне за спину и приподнял свою корзинку:

— Дай пробью-то.

— А, да. Извини, — я попятилась и снова подхватила свои покупки. Между коробок с роллами свисал чек, похожий на вывалившийся в обмороке язык, пальцем было горячо от кофе. Папа молча начал пробивать продукты, выставив вперед живот, обтянутый тельняшкой. Я тупо следила за его руками. За эти годы я уже и забыла, как они выглядят. Точно, шрам у основания большого пальца…

Молоко. Пик. Яйца. Пик. Хлеб. Пик.

Кажется, если его полосатую грудь прижать к сканеру, тоже будет «Пик». Кто покупает? Тот, кто даст больше!

«Моя первая кашка». Пик. Мясное пюре. Пик. Детское мыло. Пик.

— У тебя... Ребенок родился? — хрипло спросила я и облизнула губы. Он дернул мощным плечом, на котором расползался кратер от старой прививки:

— Ну.

— Поздравляю-ю, — голос появился не сразу.

— Спасибо.

Я плотнее прижала к груди роллы. Пластиковые крышки жалобно хрустнули.

— А я сессию сегодня закрыла. На пятерки.

— В натуре? Молодец, — он вертел в руках бутылку кефира в поисках штрих-кода. Я тихо сказала:

— На крышке.

— Точняк. Понаделают что где, — папа кивнул и снова сделал «Пик».

— Отмечаю вот, — я улыбнулась и приподняла стаканчик с обжигающим кофе.

— Что отмечаешь? — он достал из корзины кусок лосося.

— Сессию.

— А! — папа повернулся к витрине со сладостями и скользнул по ней глазами. Протянул было руку к шоколаду с цельным орехом, но потом схватил плитку с желтым ценником. Пик. — Держи. Поздравляю.

— Спасибо, — я поставила кофе на кассу, взяла шоколадку, просунула ее между коробок роллов и снова вцепилась в стаканчик. Папа кивнул:

— Ну, пока.

— Ага-га, — я развернулась и, тяжело шагая, пошла к выходу. В голове гудело. Надо поспать, поспать... Вернусь домой — и надо поспать... Но сначала я все-таки устрою себе праздник! Я, блин, этого заслужила, кто бы что ни думал.

Я прошла мимо детской площадки, повернула к розовым клумбам, села на скамейку. Только сейчас заметила, что роллы съехали в коробочках в одну кучу, отпечатались на прозрачной крышке неопрятными пятнами, как будто пытались поцеловать кого-то через окно. Я так делала в три года, когда папа уходил. У нас была традиция: как только мама запирала за ним дверь, я бросала свою кашу, забиралась на кухонный уголок с ногами и целовала оконное стекло, расплющив об него нос. Папа далеко внизу хлопал подъездной дверью, поворачивался и махал рукой. Я визжала от радости. Мама вздыхала, брала полотенце и оттирала следы моих губ и щек. Она папе не махала.

Через четыре года папа ушел насовсем. Я тогда тоже смотрела в окно, только молча. В тот раз он не обернулся, и больше никогда не приходил. Никогда.

Я прерывисто вздохнула и разорвала бумажную упаковку на палочках. Что ж. Тем не менее, сегодня мой день! Несмотря на дураков с самокатами, мячами и мясным пюре в стеклянных баночках. Мой день — мои роллы.

Роллы оказались почти безвкусными. Или я проглотила их, сама не заметив как, не знаю. Во рту стояла только горечь кофе. Ладно, есть у меня еще один способ успокоиться, который никогда не подводил...

Я полезла в сумку за скетчбуком и пеналом. Корешок рыжего блокнота уже повело от бесконечного количества вылитой на него воды, туши и даже кофе — люблю экспериментировать с материалами. Пропустила между пальцев пухлые изрисованные страницы, вдохнула аромат лака для волос, которым закрепляла угольные рисунки. Здравствуй, дорогой. Следующие двадцать минут я буду счастлива.

Розы прямо передо мной оказались прекрасны — яростно-пышные, как декольте Кармен. Почти то, что мне нужно для скетча в палитре увиденных сегодня глаз... Вот только жаль, что такие алые. Лучше бы были чайные. Да и атмосферной заброшки из моей задумки не хватает... Ну, ничего. Потренируюсь пока так, а потом, может быть, разовью в полноценный этюд на отдельном листе.

Я взяла карандаш-сепию и заскользила по бумаге. Одной линией — распахнутый до тычинок бутон розы и мнимо-стыдливый листик над ним. Еще одна линия — для прикрытого бутончика пониже... В скетчинге главное — процесс. Ни о чем не думать после зубрежки и экзаменов.

Зазвонил телефон. Я вздохнула, достала смартфон: мама.

— Привет! Ну как, сдала?

— Сдала, — я улыбнулась и попыталась прикинуть, смогу ли продолжить рисовать, прижимая телефон к уху плечом. Вроде получалось, но не совсем то.

— Пятерка?

— Спрашиваешь!

Мама фыркнула:

— Вот бы ты вчера вечером такая самоуверенная была, а то вся зеленая от нервов ходила. Поздравляю! Вечером тортик?