Меня не догонишь

Глава 4.2

— Не помню. Смотри, уточка! — я ткнула пальцем вниз, в воду, а потом достала телефон и сфотографировала ее. Щелк — вот она, прямо сейчас на экране моего смартфона, а рядом расплывается кружевами зеленоватая ряска.

— Красивая, — быстро оценил Ворон уточку, пока я делала кадр, и повторил: — Ну, не может быть, что совсем ничего не помнишь. Что последнее тебя впечатлило? Ты вообще часто смотришь кино?

Я вздохнула. Отлично я помнила, какой фильм смотрела последним, потому что это было вчера. Просто после слов «Линч», «сюрреализм» и «подтекст» неловко было озвучивать.

— Часто, — я кивнула. Ворон заинтересованно выставил шею вперед:

— Ну и?.. Хоть что-то!

— Вчера смотрела «Берегись автомобиля».

— О! — он отпрянул, и на его лице отразилась подвижная смесь восхищения, любопытства и непонимания. — Типа тот?..

— Да, тот. Нафталиновый, — я улыбнулась уголком рта.

— Чего уж ты сразу. Из Дэвида тоже можно песок вытряхивать, — еще один хохоток. — И как тебе?

Я подошла к парапету и оперлась на него локтями. Глядя на волны внизу, с облегчением призналась:

— Я его очень люблю.

Если честно, советское кино было моим «гилти плэже». Я ни с кем этим не делилась, но пересматривала шедевры СССР десятки раз, многие цитаты помнила наизусть. Только мама знала о моем увлечении, но не разделяла — когда я в очередной раз включала «Служебный роман», предпочитала закрываться в своей комнате и смотреть «Нетфликс». Ах, ну, конечно, еще папа знал… Именно с ним я посмотрела большинство этих фильмов впервые. В выходные он накупал кучу вкусняшек мне (тех самых, которые было нельзя), сушеную рыбу себе, тушил в большой комнате свет, включал телек. Я, забравшись с ногами на диван и прижавшись к его боку, заглядывала в удивительный мир прошлого. Там были улыбчивые люди, смешные приключения, искренние чувства. А еще у цветных фильмов был удивительный зеленовато-лиловый оттенок, как будто в реальную жизнь мы с папой заглядывали через толщу воды… Интересно, он об этом помнит?

Я моргнула и перевела взгляд с водохранилища на Ворона:

— Это как-то стремно, да?

— Почему? — искренне удивился он.

— Несовременно…

— Пф-ф! — Ворон закатил глаза и продекламировал странным голосом: — «Мне наплевать, какого ты цвета, я — ретро».

— Это что? — снова растерялась я.

— Это — тоже ретро-песня. Заюш…

— Ты опять?!

— Чего ты, чего ты, я сказал Зоюша! — сильно выделив голосом «о», замахал руками Ворон. — Ты меня перебиваешь. Слушай, важно совершенно другое… — он вскинул руку, как будто хотел обнять меня за плечи, но, поймав мой взгляд, просто покрутил кистью в воздухе.

— И что же важно?

— Важно, чтобы было в кайф.

— Что — в кайф?

— Жить.

— Ах! Ну ясно, — я хмыкнула, отлипла, наконец, от парапета и пошла дальше, уткнувшись взглядом в землю. Ворон зашагал рядом. У него были большущие ступни в растоптанных грязных кроссовках, но он шагал так легко и прыгуче, как будто был готов обогнуть в них весь мир. Я сделала вид, что хочу что-то посмотреть в телефоне, и сфотографировала наши ноги. Щелк.

— У тебя, кстати, и лицо немного ретро, — вдруг оценил Ворон.

— В смысле? — я широко распахнула глаза.

— Такой типаж… Реально, как из советского кино. Глаза голубые, и черты лица такие мягкие, несовременные. Не то что… — он выпятил губы и наигранно захлопал ресницами. Я подавила улыбку и решила немножко обидеться:

— Значит, я вся несовременная?

— Значит, ты вся особенная. Вне времени и пространства.

— А кроме кино ты что любишь? — я решила перевести тему разговора, терзая в пальцах голубой пояс платья. Может быть, и не зря я его надела в тот день… Мне очень нравился винтажный крой, как будто платье досталось мне из шкафа прабабушки или со съемок того самого фильма, который надо смотреть через толщу воды и эпох.

Ворон, широко улыбаясь, скосил на меня прищуренный взгляд.

— Что ты так смотришь?

— Запоминаю момент. Зоюша… Зоинька все-таки заинтересовалась мной!

— Ой, только не надо всякое себе воображать, — я дернула уголком рта. — Просто раз уж мы гуляем…

— Можешь не оправдываться, все равно не поможет, — он поднял глаза к небу и зашевелил губами. — Что я люблю, что я люблю… Современное искусство. Перфомансы. Очень уважаю старушку Марину Абрамович, мечтаю увидеться с ней, пока она жива.

— А что, она такая старая? — ужаснулась я. Знать бы еще, кто это такая… Я, конечно, дизайнер и скетчер, люблю изобразительное искусство и все такое, но откуда он только берет все эти имена?!

— Не знаю, — Ворон обезоруживающе улыбнулся. — Но точно старше тебя.

Я усмехнулась. Мы уже дошли до «Гото Предестенации», навечно пришвартованного корабля-музея. Я снова подняла телефон. Щелк! Ворон попытался испортить мне кадр и в последний момент бросился вперед: в объектив попали выбившиеся из его хвостика пряди.