Меня не догонишь

Глава 10

— Почему ты спрашиваешь? — я нахмурилась. Ворон повел шеей:

— Интересуюсь твоей жизнью. Ты… — он явно с трудом подбирал слова, слегка кашлянул. — Ты так сказала про это подружке…

— Ире, — вставила я.

— Ире, — согласился он. — Так вот, ты так сказала про это… Для тебя это явно много значит.

Я двумя руками пригладила волосы, которые топорщились из пучка. Много значит? Да, наверное. А разве такое может значить чуть-чуть? Да и что об этом можно «рассказать»?..

— Да нечего особо говорить, — я посмотрела в окно. Люди все так же собирались на перекрестке, ждали, переговаривались, видели зеленый и спешили к площади. И снова. И снова. И снова. У каждого была своя жизнь, никто из них не мог и не хотел интересоваться моей — и меня это ни капельки не волновало. Но был один человек, чье безразличие, как оказалось, меня все-таки очень цепляет… Я прерывисто вздохнула и объявила: — Он ушел от нас, когда мне было семь лет. Вот и все.

— Он ушел от твоей мамы, — зачем-то мягко поправил меня Ворон. Я тяжело перевела на него взгляд и горько усмехнулась:

— Серьезно? Да я с тех пор разговаривала с ним столько раз, что пересчитать хватит пальцев одной руки.

— Он не хотел? Или ты?

— Он, — неохотно признала я. — Помню, однажды он позвонил и пообещал, что возьмет меня погулять… Было первое июня, День защиты детей. Мы с мамой пошли в супермаркет, а с папой договорились, что он заберет меня у выхода. Но время пришло, а его все не было и не было. Прошел час, мама объявила, что пора уже домой, он не придет, ведь он никогда не держит свое слово. А я кричала на маму какими-то ужасными, отвратительными словами. Говорила, что она ничего не понимает, что он обязательно придет, вот-вот, через минуточку, он же пообещал… Говорила, что мама глупая и говорит глупости. Говорила, что она портит мне жизнь и наши с ним отношения… Мама молчала, не спорила. А я только потом заметила, какие красные у нее были глаза. Я это на всю жизнь запомнила. И больше его обещаниям не верила.

Ворон все-таки взял меня за руку, и я всхлипнула и крепко сжала его пальцы. Они были теплые, чуть шершавые, с крупными костяшками и очень… очень надежные.

— А что было потом?

— Ничего, — я хрипло хохотнула сквозь слезы, так что это было одновременно похоже на лай и всхлип. — Он звонил еще пару раз, поздравить с днем рождения или с Новым годом. А потом перестал.

— А мама?

— А что мама? Работала день и ночь, чтобы меня вырастить. На алименты не подавала, она у меня гордая, а он сам как-то не догадывался ничего прислать. Вероятно, считал, что я настолько милая, что кушаю радугу, — ввернула я мамину фразочку, которую считала очень точной. Ворон грустно улыбнулся:

— Ну, ты правда милая.

— Да куда уж, — я тяжело вздохнула, взяла со стола салфетку и стала тереть глаза. На белой бумаге тут же отпечатались черные разводы. Ох, как я могла забыть! Я же сегодня накрасила глаза… — А теперь милая панда, да? — уточнила я, повернувшись к Ворону.

Он поправил прядку у моего лица, чуть коснувшись щеки кончикам пальцев.

— Нет. Просто милая грустная девушка.

— Ну, хорошо, — я вытерла салфеткой еще и нос. — Что потом, что потом… Потом я случайно его встретила. В тот же день, что ты в меня врезался.

— И как? — оживился Ворон.

— Все стало еще хуже. Оказывается, у него родился новый ребенок. Теперь ему уже точно не до меня, — я немножко помолчала и едко добавила: — Как будто когда-то было.

— А было? — Ворон погладил большим пальцем мое запястье. — Ведь наверняка же было.

— Было, — неохотно признала я. — Когда мы жили вместе, я обожала проводить с ним время. Это же он подсадил меня на советские фильмы… Когда мы их смотрели, он всегда надевал свои очки, хотя обычно не очень любил их носить. Но говорил, что эти фильмы слишком хороши, чтобы упустить хоть одну деталь. И, представляешь, когда ушел из дома, то очки забыл… Не вернулся даже ради них. Наверное, новые себе сделал. А я спрятала их от мамы и часто тайком разглядывала. Пускала через них солнечных зайчиков, увеличивала картинки в книжке, просто надевала и смотрела, какое все вокруг становится странное, чужое. В них кружилась голова. Я думала, может, папа поэтому от нас ушел, что видел мир по-другому? Может, он увидел что-то, чего не вижу я? Это его напугало или расстроило, вот он и ушел. Если я тоже это увижу, я смогу ему объяснить, что не нужно этого бояться, что можно остаться со мной и мамой… Но я так ничего и не увидела.

Ворон накрыл мою ладонь и второй рукой. Стало уютно, как будто часть меня оказалась в маленьком домике. Я благодарно улыбнулась, а потом расправила плечи.

— Ну, ладно уж. Что теперь об этом говорить. Было и было.

— Нет! — Ворон возмутился. — Почему? Зачем ты так относишься к своим чувствам?!

— Ох, Ворон, — я снисходительно покачала головой. — Нельзя же всю жизнь из-за этого переживать. Все нормально. Надо съесть уже шоколадку, — задумчиво добавила я.

— Какую еще шоколадку?

— А, это было забавно. Он подарил мне шоколадку, когда мы увиделись в последний раз, — я пересказала Ворону историю, в лицах изображая, как смешно переживала и заикалась, а отец пробивал пюрешки и кашки: «Пип! Пип!».