Меня не догонишь

Глава 19.2

«Если не хочешь в "Алые паруса", давай в кино. Завтра премьера прикольного фильма, мне кажется, тебе он тоже может понравиться».

«Про Черную Вдову?)», — я невольно сострила, сбросив очередной номер.

«Нет. Исторический, про СССР».

О! Это звучало как серьезная заявка на успех. Что ж… Судя по всему, до Ворона я в ближайшее время не достучусь, можно и поддержать человека. Может, Миша такой разговорчивый от того, что у него других собеседников нету?

«Давай», — мое сообщение улетело, и тут же я услышала, как в двери поворачивается ключ.

— Мама!

— Зоинька, привет, — мама улыбнулась, на секунду прижалась ко мне разгоряченной щекой. — Такая духота там, я думала, сварюсь, пока доеду… Ой, а это у нас что?

Я проследила за ее взглядом — она любовалась букетом, который виднелся через приоткрытую дверь на кухонном столе.

— Миша подарил.

— Какая красота! Ну, замечательный мальчик, я же говорила. Надежда Михайловна не могла подвести. Тебе нравятся?

— Да, очень симпатичные розы, — я обхватила себя руками.

— А сам Миша как? — мама присела на пуфик в коридоре и стала расстегивать босоножки.

— Нормально.

— Нормально! — не поднимая головы, мама фыркнула. — Доченька, послушай моего совета…

— Мам, я чай заварила. Будешь?

— Да, буду, конечно, только руки помою. Возьми там в сумке шоколадку, я купила твою любимую.

Мама зашла в ванную, а я расстегнула молнию ее сумки. Действительно, моя любимая. Стоит в два раза дороже самых популярных шоколадок, но я ее просто обожаю за изысканный вкус. Мама всегда ворчит, что родила на свою голову гурмана, но все равно мне ее иногда покупает.

— Спасибо, мамуль! — крикнула я в закрытую дверь ванной и, на ходу разворачивая шоколадку, пошла на кухню. Откусила прямо от плитки — какое блаженство, Боже мой. Достала мамину чашку, налила чай, насыпала ложку сахара с горкой, как мама любит.

Она зашла в кухню, медленно растирая влажные руки.

— Зоя! Ну что ты, как с голодного края… — укоризненно посмотрела на обглоданную шоколадку.

— А ты сама попробуй, так гораздо вкуснее, — я протянула ей плитку. Мама закатила глаза и откусила.

— Вкусно. Но если бы ела аккуратно, тоже было бы вкусно.

— Не настолько, — я слопала еще кусочек.

— Тебя не переспорить, — мама села к столу. — О, ты мне уже налила? Спасибо! Как прошел день?

Я опустилась на стул напротив:

— Нормально.

— Что у тебя все «нормально»! Миша — «нормально», день — «нормально».

— Не знаю, что рассказать, — я завернула остатки шоколадки обратно в фактик и отложила ее на край стола. — Ничего выдающегося не было.

«Только, кажется, я сегодня осознала главную ошибку в своей жизни».

— У тебя, мам, что сегодня было?

— Да тоже все как обычно, — она махнула рукой и, швыркая, стала пить горячий чай. Мой телефон моргнул сообщением, и мама молниеносно заметила подпись: — О, тебе Миша что-то пишет!

— Да… — я неохотно взяла смартфон в руки. — Мы завтра снова договорились встретиться.

Мама расцвела, как будто это ее пригласили на свидание:

— Ой, Зоя, я так рада! Ты даже не представляешь. Вот когда ты привела этого Владлена…

— Мам, давай не будем об этом, — я нахмурилась так, что заломило лоб. — Еще чаю подлить?

— Да я этот не успела выпить, — мама по-девчоночьи пожала плечами и, болтая ногой, сделала несколько маленьких глотков. — Можно еще шоколадку?

Я подвинула к ней по столу плитку и вдруг выпалила:

— Мам, почему вы развелись?

Она закашлялась. Я сдержанно похлопала ее по спине.

— Ты про что? — наконец, хрипло спросила она, поднимая на меня слезящиеся глаза.

— Ты так часто разводилась в жизни? Мамуль, ну про отца, конечно.

Мама поджала губы.

— Ты никогда раньше про это не спрашивала.

— Я в курсе. Но это не значит, что я не хочу знать.

Мама поставила чашку на стол и, сжимая ее обеими ладонями, стала понемногу поворачивать ее то влево, то вправо, глядя, как колеблется черная поверхность чая с отражением заоконной листвы.

— Сложно определенно ответить на этот вопрос, — наконец, выговорила она.

— Ответь неопределенно, — предложила я. Мама вздохнула, переведя взгляд на потолок, и на несколько секунд прикрыла уставшие глаза:

— Он полюбил другую.

Я кивнула, хотя она не меня не смотрела. Она усмехнулась сама себе:

— Надо же, получилось достаточно определенно.

— Ага.

— Знаешь, сейчас я его уже не виню. Наверное, мы в принципе друг другу не слишком подходили. Поначалу — да. Он ухаживал, играл на гитаре, постоянно балаболил… Мы много шутили. В восемнадцать лет этого кажется достаточно. А потом становится ясно, что важно совсем другое.

— Что? — тихо спросила я.

— Общие взгляды на жизнь, — мама пожала плечами. — Он все так же любил играть на гитаре и подкалывать вся и всех, а я… Мне надо было растить тебя, обустраивать обычную будничную жизнь. Лечить, зарабатывать, готовить, убирать. Он часто стал повторять, что я стала скучной. Когда ко мне приходили в гости подруги, он всегда брал гитару и пел им песни. Наверное, это был его звездный час. Вот одна и… доприходилась.

Я только сейчас неожиданно ясно вспомнила отца с гитарой. Действительно, он любил играть… Но почти никогда не играл мне. В основном — да, гостям, за закрытой кухонной дверью, где гремели бутылки. Интересно, а сейчас он тоже так играет?..

— Знаешь, — мама с шумом втянула воздух носом. — Я сейчас даже рада, что он ушел. Мы с тобой — семья. А он… Он был другой. Острил все время, — зачем-то повторила она, как будто именно в шутках, а не изменах отца была основная проблема.

В голове мелькнули слова Ворона: «Все ты язвишь, все язвишь».

— Ну… шутки — это же неплохо, — тихо сказала я.

— Наверное, — мама побарабанила пальцами по чашке. — Но в мужчине должно быть что-то еще, кроме обаяния. Ты, кстати, знала, что это слово означает «тот, кто хорошо бает», то есть говорит? Вот твой Владлен, — внезапно переключилась она, — очень обаятельный парень. Очень. Но, Зоя… Мне так хочется уберечь тебя от своих ошибок!