Меня не догонишь

Глава 20

Набрать хотя бы один важный номер, который пока еще у меня был.

Когда я попросила у мамы номер отца, она вздрогнула, как будто перед ее носом ударил хлыст. Несколько секунд помолчала — и полезла в свой телефон.

Вот они, его цифры. Наверное, их каждый день набирает его новая жена. То просит купить хлеба, то пюрешек для грудничка… Да?

Сердце не билось, а металось, как рыбина в сети, вытащенная на воздух. Молотило по стенкам горла, так что начинало жечь глаза. Пальцы дрожали.

Нужно набрать хотя бы один важный номер…

И не думать заранее, что скажу. Самое главное — не думать.

Гудок. Гудок. Гудок. Недовольное:

— Але?

— Привет.

В черной тишине трубки отец обескураженно замолчал, видимо, перебирая в голове имена тех, кто мог ему звонить. Наконец, неуверенно хмыкнул:

— Здорово.

Я прерывисто вздохнула, поджала губы, а потом выпалила:

— Пап, это я. Я.

— Сережка? — удивленно уточнил он. Я зажмурилась. Господи, какой еще Сережка?..

— Зоя-я.

— А-а, — отец хохотнул. — А то я не пойму. У него-то тоже голосок еще такой… Тонкий. Но у тебя-то совсем девчачий.

— Ну да, да, — я замолчала. Отец тоже ничего не говорил, только тяжело дышал — видимо, куда-то шел. Кто такой этот Сережка? Новорожденные вроде не умеют говорить никаким голоском, ни тонким, ни толстым.

Отец не выдержал:

— Зой, ты чего хотела-то? А то я тут… иду.

— Ага, — невпопад ответила я. — Я… Я просто подумала, может, мы как-нибудь увидимся-ся? А то так давно…

— Можно, — лаконично согласился он. Я прикрыла глаза:

— Завтра-ра, например…

— Зой, я вот сегодня, завтра, вообще никак. У Сережки ж днюха, десять лет, юбилей, готовимся. Вот за тортом иду. Давай потом как-нибудь, ага? Брякни мне потом еще, лады? Договоримся. На созвоне.

— Угу.

— Ну все, Зой, давай. А то я уже пришел. На связи.

Звонок оборвался.

В щеке что-то пульсировало, как будто мне прокололи лицо тонкой иголкой и теперь дергали за ниточку. Воздух вокруг вибрировал и гудел. Я медленно опустила телефон на стол, села на стул.

Окей. Вот мы и поговорили. Не так уж и сложно, да? Подумаешь. Плевое дело.

А у Сережки юбилей.

Получается, сын. Получается, десять лет.

Ровно десять лет назад отец ушел от нас с мамой.

Сзади едва уловимо скрипнула дверь. Я не видела маму, но отчетливо чувствовала ее затаенное дыхание.

— Что? — одними губами спросила я, не поворачиваясь. Она услышала:

— Поговорили?

— Да.

Боковым зрением я видела, как мама сделала два легких шага, опустилась на мой диван, погладила его, стряхивая невидимые крошки.

— И… как?

Я облизнула губы. На плечах словно лежали чугунные доспехи.

— Мам, сколько у него детей?

— Ты говоришь, еще один родился. Значит, двое, кроме тебя. Вроде бы.

Я кивнула. Двое, кроме меня. Все правильно.

— Вы развелись, потому что?..

— Да… — мама шумно выдохнула носом. — У нас с ним долго тянулись ссоры, конфликты… А потом я узнала. Ну и все.

— И все, — я снова кивнула. Потом добавила: — Я не помню, чтобы вы ссорились.

— Мы старались не делать этого при тебе. Обычно скандалили, когда ты уже спала, шепотом, — мама усмехнулась. — Берегли твою психику.

— Спасибо, — я криво улыбнулась: приподняться смог только один уголок губ, вторая часть тела словно не слушалась. Мама несколькими быстрыми энергичными движениями растерла бедра, как будто то ли разминалась перед бегом, то ли вытирала мокрые руки:

— Ну, ладно. Может, еще чаю?

— Нет, спасибо. Я сейчас лопну.

— Хорошо, тогда отдыхай, — мама встала, подошла ко мне и негнущейся рукой погладила по голове. Я на секунду прикрыла глаза. В детстве я обожала, когда она так делала — но это случалось редко. У мамы всегда были дела. Она много работала, задерживалась в офисе, брала подработки на дом, а дома спешила закончить их между стиркой, готовкой и мытьем посуды… У папы было на меня куда больше времени. Он-то гладил меня по голове. Катал на спине. Строил мне ракету из табуретки. Смотрел кино. А еще часто листал газеты и сайты в поисках работы.

Я поймала мамину руку и прижалась к ней щекой. У нее была очень мягкая, истонченная кожа с созвездием жизненных отметок: пигментные пятнышки, которые быстро появлялись из-за солнца, шрамики от посуды, разбитой во время мытья, оборванные заусенцы, морщинки. Мамина рука пахла кокосовым кремом, лимонным средством для мытья посуды, последней ноткой духов, мамой.

— Я люблю тебя, — сказала я.