Меня не догонишь

Глава 22.2

— Нет, — Ворон обхватил мои плечи одной рукой и чмокнул в макушку. — Не дождешься. Это старинное кладбище, почти парк. Мы с бабушкой любили там бывать. Тебе понравится, вот увидишь.

— Сомневаюсь, — я почесала нос.

— Не сомневайся. У нас же тут многие знаменитые личности жили. Великий афорист Давидович…

— Аферист?

— Нет, афорист. Мастер короткого жанра, афоризмов. Художник Николай Ге, Блаженная Феоктиста, Анатолий Дуров…

— Ну, про Дурова-то знаю, — с умным видом кивнула я. Ворон тоже кивнул:

— Вот-вот. Богатейшая история. Вон, смотри, там раньше был кинотеатр «Гелиос», а сделали уличную галерею, — Ворон рукой показал на низкое заброшенное здание из красного кирпича, в окнах которых были выставлены ретро-фото, оформленные как кадры старинных фильмов.

— О. Вот мы и оказались в кино.

— Ну, для кино еще нужны проникновенные взгляды и… — пальцы Ворона быстро пробежали по моей руке от запястья до плеча, на долю секунды нырнули под лямку топа. Я ахнула, вскинула глаза и рухнула в ослепительные желто-зелено-голубые искры. Ворон наклонился ко мне чуть ниже: — И поцелуи.

Каждый раз, когда он целовал меня, Земля меняла скорость вращения. Сначала останавливалась на мгновение: замирали проезжающие мимо машины, переставала шуметь листва, не летали птицы. А потом начинала стремительно кружиться, и волосы трепал потусторонний ветер, а глаза прижмуривались в вихре смазанных световых пятен. Единственным, за что можно было удержаться, оставался Ворон. Его плечи — его лицо.

— Идем дальше? — выдохнул он, оторвавшись от моих губ. Я ошалело кивнула, продолжая цепляться за него пальцами. Ворон поправил прядку у моего лица: — Почти пришли, Зоюша.

Мы свернули на узкие улочки, ныряющие то вверх, то вниз, немного поплутали и оказались у заваленного забора, обвитого шиповником.

— Добро пожаловать, — Ворон полез за ключами. Я рассматривала домик, притулившийся над обрывом, за которым виднелось водохранилище. Казалось, домик удерживают на месте только бесчисленные растения, прильнувшие к нему ветками, корнями, гроздьями и усиками. Кое-как через зеленый полог проглядывал блестящий черный глаз грязного окна.

— Ты здесь живешь? — глупо уточнила я.

— Ага. Год назад переехал. Бабуля умерла, оставила мне наследство. С родителями у нас отношения не очень, поэтому они великодушно отпустили меня сюда жить.

— Значит, один?

— Один. С моими скульптурами. Рассаживаю их по утрам пить со мной чай, а по вечерам одну кладу с собой в кровать… Да шучу, не смотри на меня так. Пойдем, сейчас все увидишь.

Он толкнул ржавую калитку. Мы пошли к дому по тому, что когда-то было дорожкой из плитки, а сейчас превратилось в заросшую тропку с кое-где торчащими кусками шлифованного камня.

Замок на двери тоже поддался не сразу, как будто дом не горел желанием впускать незваную гостью. Ворон примирительно сказал, дергая в скважине ключ:

— Давай уже, это же моя дорогая Зоя! — и неожиданно легко сделал два поворота. Дом ахнул сумрачной прохладой. — Ура! Заходи.

Я перешагнула скрипнувший порог. Кажется, дом прекрасно понимал, что вдвое старше нас вместе взятых, и хотел показать, что лучше знает жизнь. Он тут же ткнул меня в бок старой тумбочкой со стесанным краем и сунул в лицо полку с растрепанными книгами. В нос ударил запах давно не читанных страниц, влажного кирпича, пыльного дерева, когда-то жившего здесь пожилого человека.

— Порядок, конечно, надо бы навести, но пока не до этого, — Ворон улыбнулся и щелкнул выключателем. Проследил за моим взглядом: — Книжки понравились? Это еще бабушкины, можешь потом посмотреть, если захочешь. Она коллекционировала, добывала в СССР полные собрания сочинений правдами и неправдами. У нее весь дом был в книгах, это я еще самые скучные убрал в сарай.

— Здорово, — я кивнула, разулась и, перетаптываясь, встала у порога на цветном половичке, который, похоже, тоже когда-то делала бабушка Ворона.

— Проходи, проходи, не стесняйся, — Ворон подтолкнул меня к ванной, на двери которой была табличка с девочкой под душем. Я бросила взгляд на соседнюю дверь — там был изображен мальчик, писающий в горшок. Ого! Никогда таких вживую не видела.

— У тебя тут как в музее советской культуры и быта, — не удержалась я, ткнув пальцем в таблички.

— Ага. Они меня в детстве почему-то очень веселили, рука не поднимается убрать.

— Не убирай, шикарный артефакт.

Мы вымыли руки. Я почти начала привыкать к этому дому и к его лицу, покрытому морщинами трещинок, паутины, сколов и пятен.

— Где же здесь святая святых? — спросила я, вытирая руки полосатым полотенчиком со свисающими нитками.

— Прошу, — Ворон толкнул одну из дверей.

Ого! В полутемном помещении стояли ОНИ — живые, чуть настороженные, сонные скульптуры. Между ними были разбросаны тряпки, грязные тазы и другие инструменты для работы. Едва уловимо пахло благовониями.

— Ароматические палочки? — улыбнулась я. Ворон кивнул:

— Всегда работаю с ними. Настраивают меня на творческий лад.

Первым у порога меня снова встретил «Ворон» — такой же суровый, как и в «Чайке». А по центру стояла моя соперница — «Зоика».

— Здесь они выглядят, как члены твоей семьи, — завороженно сказала я и протянула руку, чтобы коснуться «Ворона», но тут же замерла: — Можно?

— Конечно. Здесь не музей. Здесь жизнь, — Ворон усмехнулся и сам похлопал «Ворона» по клюву. — Привет, старина. Его я сделал первым.

— Почему-то я не удивлена, — я улыбнулась и сделала несколько шагов вглубь, сквозь зеленоватый свет, который едва пробивался через грязное окно, завешанное гирляндами дикого винограда. — Если честно, я ужасно тебе завидую, — я покосилась на Ворона. — Всю жизнь мечтаю о своей мастерской. Тогда я могла бы стать настоящим художником…

— Ты и сейчас замечательная художница, Зоя, — он слегка подтолкнул меня плечом. — Ты чего? Ты такая крутая! Но мастерскую мы тебе, конечно, добудем.