Меня не догонишь

Глава 24.2

Плечи обмякли. «Сиди уж»! Что это значит? Он так злится на меня, что хочет побыть один? Он планирует подраться с Алексеем неведомо из-за чего? Он планирует от меня сбежать? Или…

Дверь за Вороном закрылась, Оля и ее подружка переглянулись, пошушукались и объявили, что хотят купить себе по молочному коктейлю. Андрей, Павел и еще два парня, не обращая на нас никакого внимания, продолжали спорить, нужны ли на вернисажах фуршеты и сколько денег должна брать площадка с художника.

Я посмотрела на Мишу и Иру и пожала плечами. Зачем-то сказала:

— Во-о-от…

Миша постучал пальцами с обкусанными заусенцами по столу и вдруг с напором заявил:

— М-да. И вот на этого ты меня променяла? «Сиди уж»?

Ира громко хмыкнула. Во мне на пару секунд кончился воздух, но я собралась:

— Миша! Я ни на кого тебя не променивала, я…

— А я ей говорила, говорила, что отношения с ним — дохлый номер! Он слишком самовлюбленный, — Ира навалилась грудью на стол, чтобы лучше видеть лицо Миши. Они обменялись многозначительными улыбками. Я завертела головой туда-сюда:

— Он не самовлюбленный! Вы даже не представляете, какой он самоотверженный!

— Кто? Ворон? Не смеши. Он все время говорит только о себе, — Ира скептически скривила губы. — Тебе кто угодно из чатика скажет. Он даже нам скидывает только разные упоминания о нем в СМИ. Я такой классный! Великий художник современности!

— Нет. Нет-нет-нет, — я замолчала, сжала горло рукой, усмиряя дробь звуков. «Нет» билось во мне, как пронзенная крючком и поднятая над водой рыбка. — Он очень заботливый, он так ухаживает, он…

— Да-да. До тех пор, пока ты для него трофей.

К языку подкатила волна черной ярости, и я отрывисто отчеканила:

— Не смей. Так. Говорить. Ты ничего о нем не знаешь. Его мама как-то пожелала ему смерти, а он до сих пор любит и оправдывает ее!

— Кто-кто? Мама?! Это как же он ее допек? — Миша восторженно хохотнул, словно я пересказывала ему второсортный сериальчик.

— Не он допек, а его отец. Тот был игроманом и расшатал ей все нервы. А Ворон только один разочек перебрал с алкоголем, и…

Дверь снова хлопнула. Ворон и Алексей вернулись. Ира и Миша тут же откинулись на спинки своих стульев. Миша стал задумчиво обрывать заусенцы с указательного пальца, как лепестки ромашки, а Ира начала грызть соломинку в стаканчике с колой.

— Все нормально? — тихо спросила я, всматриваясь в лицо Ворона. Кажется, он был еще злее, чем прежде, но при этом каким-то… Удовлетворенным? Я метнула взгляд на Алексея — тот протискивался на свое место и был больше похож на собаку, которой настучали газетой по носу.

Ворон, не садясь, положил руку мне на плечо:

— Нормально, но, кажется, «чертополох».

Я с готовностью встала:

— Хорошо!

— Вы куда? — Миша резко повернулся: — Только вроде встретились. Посидите еще!

— Да что-то настроения нет, — Ворон обнял меня за плечи и поцеловал в висок. — Еще увидимся, ребята.

— Жалко, — не унимался Миша. — Я хотел расспросить тебя про твое творчество.

— А вот ребят расспроси. Они все были пару дней назад на моем вернисаже.

Ира неприкрыто фыркнула.

— Что-то не так? — не выдержала я.

— Ну не зна-а-аю. Ворон, ты на полном серьезе думаешь, что после того, как ты уйдешь, у нас не будет других тем, кроме Твоего Высочества? — она уставилась на меня, и в ее глазах явно читалось: «Я говорила, говорила!».

— Я думаю, что, если человеку интересно, то можно ему и рассказать про своего приятеля. А если нельзя, то пусть напишет мне в личку. Все, всем пока.

Павел, Андрей и их приятели пожали Ворону руку, Ира вяло пошевелила пальчиками, Миша преувеличенно глубоко кивнул, а Алексей не поднял кудрявой головы от телефона, в котором быстро-быстро скролил ленту.

Мы вышли на улицу. Я зажмурилась и схватила ртом раскаленный городской воздух с пряностью роз и горечью выхлопных газов. Ворон все еще обнимал меня за плечи, и я тоже обхватила его одной рукой, тесно прижавшись.

— Теперь ты мне, наконец, расскажешь, что такое творится между тобой и этим Алексеем? Он явно точит на тебя зуб!

— Да я на него, если честно, тоже, — Ворон грустно улыбнулся, и я в первые заметила, как сильно он похож на скульптуру имени себя.

— Так и..?

— Он мой брат. Ну, двоюродный, — неохотно проговорил Ворон.

— Ох… Я так и подумала! Но почему он так себя ведет? Что между вами произошло?

— Раньше мы отлично общались, были практическими лучшими друзьями, — спина Ворона напряглась, он держался преувеличенно прямо. — Звоночки появились, когда бабушка в первый раз сказала, что хочет оставить дом мне. Он считал, что честнее разделить его пополам. Ну… В каком-то смысле, наверное, так и есть. Но бабушка очень переживала за меня из-за ситуации с родителями. Боялась, что я останусь без крыши над головой. А Лехе родители купили квартиру, еще когда ему было четырнадцать лет. Он до сих пор с ними живет, а ту квартиру сдает и деньги тратит, на что хочет. В общем, на жизнь не жалуется, но этот дом ему поперек горла. А уж когда я поссорился с родителями и съехал… Его как подменили. Теперь он всем рассказывает, что я озолотился на своем искусстве и бросил мать умирать от голода рядом с отцом.

— Но почему?! Неужели он не видел, в какой ты там ситуации?

— Знаешь, когда дело касается семейных разборок, все становится… Слишком сложным. Его мама, сестра моей матери, уверена, что я неблагодарный щенок. Именно в такой формулировке. Ну, так я и стал проклятьем рода, изгоем и еще не знаю чем.

— Почему тогда вы продолжаете общаться?

Ворон пожал плечами:

— Давно обросли общими приятелями. Леха фотограф, часто снимает вернисажи, спектакли и всякое такое, вот и тусуется с нашими творческими. У него самого недавно выставка была в Доме архитектора.

— Понятно, — я прикрыла глаза, пытаясь уложить в голове услышанное. Получается, после ссоры с мамой Ворон потерял не только родителей, но всех родственников, а еще лучшего друга… Я резко развернулась, обняла его за шею, зарылась пальцами в короткие колкие волосы, ткнулась носом куда-то под ухо. Там пахло беззащитной нежностью, сокровенным и телом. — Мне так жаль, Влад…