Меня продали вампиру в другой мир

Глава 1. Красный закат

Последний рабочий день пахнет дешевым моющим средством и чьим-то пролитым пивом.

Я заправляю выбившуюся прядь за ухо и улыбаюсь очередному гостю, который даже не смотрит на меня — он смотрит в телефон, пальцем водит по экрану, а мне говорит «ещё одну», не поднимая глаз. Я киваю, хотя он этого не видит.

Три года.

Три года я втираю эту дурацкую улыбку в лицо, как крем от морщин, который всё равно не помогает. Три года мои ноги гудят к концу смены так, что кажется, будто я проносила их на себе через всю страну. Три года я вдыхаю запах пота, приторных сиропов и пережаренного масла.

Сегодня последний день.

В подсобке висит моя сменная форма — уже чистая, сложенная, с пакетиком кондиционера для белья поверх. Я смотрела на неё перед выходом и думала: больше никогда.

В кармане куртки лежит билет. Не самолётный, не поездной — это просто выписка из банка, где ровная цифра, которую я собирала по крупицам. Чаевые. Отложенные смены. Бессонные ночи за стойкой, когда никто не видит, как я пересчитываю мелочь в кошельке и прикидываю, сколько ещё.

Море.

Я никогда не жила у моря. Только видела его раз, в детстве, когда школьный автобус привёз нас на экскурсию в соседний город. Нас построили парами, пересчитали по головам и разрешили час свободного времени. Я сидела на парапете и смотрела на горизонт. Вода была серо-зелёной, ветер трепал волосы, и кто-то из мальчишек кричал, что вода холодная, заходи, чего ты боишься.

Я не зашла тогда. Испугалась.

С тех пор я копила не столько на переезд, сколько на разрешение себе не бояться.

— Эй, с косичкой, живо ко мне.

Голос грубый, прокуренный, с хрипотцой человека, который привык, что его обслуживают быстро и без вопросов.

Я поворачиваюсь.

Мужчина. Лет тридцать пять — сорок. Дорогой пиджак, расстёгнутый, под ним мятая рубашка. Галстук ослаблен и сбит набок. Глаза красные, взгляд плывёт.

Вип-комната. Кожаные диваны, приглушённый свет, зеркальная стена, в которой отражается моя усталая спина.

— Добрый вечер. Чем могу быть полезна?

Я протягиваю меню. Улыбаюсь. Он не смотрит на меню.

— Обслужи моих друзей. Обещаю отличные чаевые.

Друзья — двое мужчин примерно того же возраста, развалившиеся по углам дивана. Один листает что-то в телефоне, второй смотрит в потолок. Им, кажется, всё равно.

— Разумеется. Что желаете?

Я делаю вид, что не понимаю. Это защитная реакция, выработанная годами. Если прикинуться глухой, иногда отстают.

— Ты не поняла, — он причмокивает, облизывает губы. — Обслужи моих друзей.

Пауза.

Я слышу, как за стеной звякнула посуда, кто-то засмеялся. Обычный вечер. Обычный разговор.

— В каком смысле?

Голос не дрожит. Я тренировалась.

— Дурочка, — он вздыхает с притворной усталостью, как учитель, уставший от тупого ученика. — Сделай им хорошо.

Мужчина с телефоном поднимает глаза. Смотрит на меня. Ничего не говорит.

— Буду рада предложить вам всё, что есть в меню, — я говорю ровно, без эмоций. — Есть новые позиции по барной карте, шеф-повар рекомендует сегодня...

Он встаёт.

Я не успеваю отшатнуться. Он дёргает меня за косичку — туго, больно, почти вырывая волосы. Я вскрикиваю скорее от неожиданности.

— Ты чо, лохушка, тупая совсем?

У него перегар. И злые, пустые глаза.

Я кричу. Не «помогите», не «уберите руки» — я просто кричу, коротко и громко, как сигнал. И он срабатывает.

— Так, ребята, а ну успокоились.

Бас. Низкий, спокойный, не терпящий возражений.

Саша. Наш охранник. Под два метра ростом, лысый, с руками такими, что он может свернуть арматуру в узел просто потому, что скучно. Я видела, как он выносил пьяных дебоширов одной левой, даже не запыхавшись.

— Ты ещё кто? — мужчина отпускает мою косичку, поворачивается к Саше. — Пошёл отсюда, а то вылетишь с работы.

Саша не отвечает. Он просто берёт гостя за воротник пиджака — аккуратно, почти по-деловому — и ведёт к выходу. Не толкает, не бьёт. Просто перемещает объект из точки А в точку Б.

Друзья молча встают и уходят следом.

На столе остаются три недопитых виски и пепельница, полная окурков.

Никто не заплатил.

— Спасибо, Саша, — говорю я.

Он кивает.

— Заявление писать будешь?

— Нет. У меня сегодня последний день.

— Ну и хорошо. Нечего тебе тут делать.

Он уходит. Я смотрю на неоплаченный счёт и думаю: вычтут из зарплаты. Всегда вычитают.

Кухня встречает жаром и лязгом.

Я захожу за пустыми чашками, но меня перехватывает администратор. Она говорит быстро, тихо, чтобы не слышали посетители. Я слышу «провоцировала», «не та реакция», «имидж заведения». Киваю. Про себя считаю до десяти.

Когда она уходит, я стою у раковины и смотрю, как вода смывает пену с моих рук.

Пальцы дрожат.

Я сжимаю их в кулак и прячу в карман фартука.

Осталось четыре часа.

Рассвет.

Я выхожу на улицу, и воздух обжигает щёки. Октябрь в этом году выдался холодным, но я не жалуюсь. Холод — это честно. Холод не притворяется.

Город ещё спит. Где-то лает собака, проезжает одинокая машина, фары выхватывают из темноты мокрый асфальт. Ночью был дождь.

Я иду пешком. До дома всего двадцать минут, а автобусы ещё не ходят. Я считаю шаги, как всегда. Почти успокаиваюсь.

Свист.

Я узнаю его раньше, чем успеваю повернуть голову. И голос — гнусавый, злой, пьяный даже на трезвую голову.

— Ты дура. Заплатишь за всё.

Он выходит из-за угла. Не один. Их двое. Тот, что с телефоном, стоит чуть позади и смотрит на меня всё так же равнодушно.

Я делаю шаг назад. Ещё один.

— Помогите, — говорю я, но голос срывается на шёпот.

Улица пуста.

Он хватает меня за плечо. Я пытаюсь вырваться, но он сильнее. Открытая дверь машины, салон пахнет дешёвым освежителем и табаком.

— Не надо, — говорю я. — Пожалуйста. У меня деньги есть. Я отдам.