#меня Зовут Лис

#Бусина пятнадцатая

#Бусина пятнадцатая
 

Деревня Элея встретила нас так, словно мы никуда и не уходили. То есть полным безразличием. Для меня с нашего отправления к башне прошли века. Я много открыла в себе и в Атосе, потеряла одну мечту и обрела новые. Но для этих людей ничего не изменилось, разве что овес немного подорожал. Это удивляло меня каждый раз, когда мы проходили какую-нибудь деревушку, – там жили люди, ничего не значащие для меня, и, более того, я ничего не значила для них. Когда мы расходились, жизнь каждого продолжалась. Это то, что Извель назвала тенью костра, отбрасываемой на камень. В Королевстве было столько людей, чья жизнь текла и продолжит течь, когда меня уже не станет…

В голове снова всплыла сцена из башни. Я сижу, привалившись спиной к стене, голова безвольно склонена набок, глаза широко раскрыты, но в них нет жизни. Хруст треснувшей бусины, который я приняла за треск своих шейных позвонков, ее потухший зеленый огонь. Мне очень хотелось рассказать об этом Атосу.

– Атос, послушай…

– А вот и вы! Вот уж не ждали! – По дороге к нам спешил жизнерадостный хозяин мельницы Алиас Форбас. Он стал еще толще прежнего, или мне так только показалось. – Скажите на милость, сходили к башне и выжили. Вот удальцы!

– Накроешь нам стол в честь этого, господин Форбас? – Атос ухмыльнулся, предвкушая сытный обед. А я разозлилась, что нас прервали, и теперь неизвестно, когда еще представится подходящий случай, чтобы обсудить странное видение в башне.

– Я не только накормлю вас пищей для желудков, мой друг. Но еще и подарю пищу для ума. – Форбас приобхватил нас за плечи и повел к своему дому. – Через день после того как вы ушли, приехал гонец. С виду наемник из легиона.

Брови Атоса поползли вверх, однако он промолчал. Впрочем, Форбас все равно разглядел удивление.

– Ага, я так и думал, что вы тоже легионеры. В общем, этот чудак спрашивал людей, не проходили ли через Элею огромный рыцарь с девочкой в мужской одежде. Ну и, разумеется, все указали пальцем на меня. – Толстяк комично пожал плечами. – Мне тоже было скрывать нечего, сказал, что вы ушли к башне. А парень оставил письмо, на случай если вы вернетесь. И кто бы мог подумать – вы в самом деле тут!

– Где письмо? – отрывисто спросил Атос.

– В доме, не с собой же мне его носить, – рассмеялся наш гостеприимный хозяин.

Когда мы дошли до ладного каменного дома, Форбас попросил нас подождать снаружи и распорядился служанкам накрывать на стол. Они засновали, выкладывая северные блюда, но аппетит пропал. Атос нервничал, и я его понимала.

У меня самой засосало под ложечкой. Я вспомнила слухи на базарной площади Штольца и то, как я забыла о них. Битва у Переправы Черной гончей… Самая кровавая битва за всю историю войны. Даже если и так, никто из Алой Розы не должен был знать, что Атос ушел на север. Если уж на то пошло, про «девочку в мужской одежде», путешествующую вместе с ним, тоже не было известно. Однако было письмо, и Форбас, вернувшись, протянул белый хрустящий лист Атосу.

Бумага, как я и опасалась, была скреплена печатью нашего легиона. Атос сломал сургуч и начал жадно вчитываться в строки, а я стояла рядом и изнемогала от желания вырвать письмо и разорвать его на тысячу мелких клочков. Я заметила, что, читая текст, Атос побледнел и плотно сжал зубы. Затем ни слова не говоря, он протянул письмо мне.

На листе красивым почерком с вензелями и прочими завитушками была выведена едва ли пара строк:

«Дорогой Атос! Алая Роза разбита. Нас осталось двадцать человек, мы бежали на север и сейчас разбили лагерь в Сиазовой лощине. Слышала, ты тоже тут – отправили гонца искать тебя. Вернись хотя бы попрощаться. Твоя Алайла». 

У меня просто зубы заскрипели от злости: «дорогой Атос», «твоя Алайла» – стоило бы напомнить этой даме, что она уже замужем. Атос сел на скамью и, опершись руками на стол, обхватил голову руками. Только сейчас я поняла весь ужас произошедшего. Из более чем трех тысяч легионеров осталось двадцать. Ну, допустим, дезертиры есть во всех легионах, но в письме речь шла о том, что Роза была «разбита». Все те ребята, которых я знала, – все они, скорее всего, были мертвы. Даже при лучшем раскладе бывшие легионеры имели незавидную судьбу и мотались по дорогам словно бродяги.

– Это моя вина, – внезапно произнес Атос глухим голосом. – Это потому что я ушел.

– Неправда. У армии остались два отличных генерала. Ты не знал… Не мог знать!

– И все же – знал. Ни Крамер, ни Алайла никогда не водили людей в бой. А главный генерал, лидер легионеров, просто исчез без объяснений. Ясное дело, те потеряли боевой дух, были разбиты и убиты – и во всем этом виноват я.

Бац. Атос от неожиданности чуть не упал со скамьи. В подзатыльник я вложила всю свою силу, и, видимо, перестаравшись, чуть не снесла ему голову.

– Послушай себя! Весь мир не вертится вокруг тебя! Ты думаешь, что без тебя время застывает и никто не может справиться даже с простыми делами? Посмотри вокруг: эти крестьяне прекрасно жили без твоего величественного присутствия и продолжат жить, когда ты уйдешь. Жизнь не прекращается, когда ты покидаешь место.

Атос лишь ошарашено смотрел на меня, потирая затылок, а я распалялась все больше:

– Легионеры – не дети, Атос. Идет война – жестокая гражданская война, на которой гибнут тысячи. И никакая армия не защищена от того, что ее уничтожат. Неудачная местность, превосходящий числом противник, невыигрышная тактика боя – да что угодно. Можешь, конечно, сидеть и дальше жалеть себя, но…