Меня зовут Салих

Москва. Наши дни

– Как он сегодня? – респектабельный господин лет шестидесяти, характерной восточной внешности сидел в кресле в кабинете главного врача одной из самых дорогих Московских клиник.

– Состояние пациента тяжелое, но не критическое. Его жизни сейчас ничего не грозит. Нам удалось откачать жидкость из легких.

– Можете хотя бы примерно сказать, когда он очнется?

– В таких случаях прогнозы делать сложно. Я бы сказал не «когда» а «если». К сожалению, пока ничем вас порадовать не могу, господин Мади.

– Что думаете, если я перевезу его домой, естественно в полностью оснащенные условия, врач, медсестра... круглосуточно?..

– Я бы не рекомендовал пока перевозить пациента куда-либо, состояние еще не стабильно.

– Если что-то нужно, вы только скажите: оборудование… препараты, откуда угодно, что угодно… это не проблема.

– Боюсь, господин Мади, в вашем случае, только время что-то решит. Надо набраться терпения. Наша клиника оснащена современнейшим оборудованием и всеми необходимыми медикаментами. Но все равно, спасибо за предложение.

– Понял. Спасибо доктор, – пожилой господин встал, пожал руку доктору и вышел из кабинета. На выходе его ждали двое молодых мужчин в костюмах. Мужчина вышел из здания клиники и сел в бронированный майбах.

Мади Аль-Джафад – миллиардер иранского происхождения, прилетел в Москву две недели назад на личном самолете.

Ровно две недели назад в час ночи, когда он находился в своей резиденции в Дубае, ему сообщили что его сын в Москве попал в тяжелейшую автомобильную аварию.

Его единственный любимый сын.

Внебрачный сын от Веры.

Вера – его единственная любовь. Он называл ее Иман на свой манер, что означало «вера» по-арабски.

Вера Лаврентьева. Переводчица арабских языков. Коренная москвичка, дочка государственных служащих.

Вера с ума сходила по Ближнему Востоку с самого детства: она любила только восточные сказки, танцевала восточные танцы, и на новый год наряжалась в Шахерезаду. Родители недоумевали откуда у их дочери столько любви к Ближнему Востоку.

Поступила в МГЛУ на факультет восточных языков. Веру не интересовали голубоглазые блондины, а кавказские мужчины казались ей ложным компромиссом.

По окончании университета она устроилась в крупную промышленную компанию чтобы чаще мотаться в командировки на Ближний Восток.

Она ждала своего восточного принца.

И принц явился. Сын нефтяного магната зеленоглазый иранец Мади Аль-Джафад.

Вера и Мади познакомились в Вене на международной конференции нефтяных компаний.

Он работал в компании отца, был его правой рукой и вместо него посещал все зарубежные мероприятия.

Когда они познакомились ей было двадцать семь. Она была не замужем. Тридцатичетырехлетний красивый иранец сразу покорил ее сердце своей обходительностью и загадочностью.

Но Мади был женат и у него подрастали две дочери. Он мечтал о сыне.

Их головокружительный роман длился полтора года и закончился беременностью Веры. Мади хотел увезти ее на родину, но родители Веры были категорически против. Их единственная дочь не могла уехать в такой беспокойный Ближний Восток на ПМЖ.

Отец Мади наоборот был совсем не против, даже настаивал привезти Веру. Но в итоге она не смогла бросить родителей и осталась в Москве. Так началась их любовь на расстоянии, которая длилась восемнадцать лет.

Когда родился сын, Мади был счастлив. Сына назвали Салих, в честь какого-то выдающегося прапрадеда Мади. Фамилию оставили отцовскую Аль-Джафад, только адаптировали на русский манер и записали в свидетельстве Салих Джафадов.

Мади купил Вере шикарную квартиру в центре Москвы. Полностью обеспечивал ее и сына. Он ходил в частную школу, потом учился в Лондоне. В общем получил все самое лучшее, кроме полноценной нормальной семьи.

Мади приезжал к Вере и сыну пару раз в год. Но со временем забот становилось больше, отцовский бизнес расширялся в разные страны и ему все меньше хватало времени приезжать в Москву.

Пока Вера была жива, он приезжал раз в год-полтора.

Когда Салиху исполнилось восемнадцать, Вера скоропостижно скончалась от инфаркта. Сын в это время учился в Лондоне. Теперь отец с сыном встречались в Европе или штатах, как им было удобно, уже не так часто, как прежде. С родителями матери Салих связь поддерживал, но близко не общался.

Мади хотел забрать сына к себе на родину, женить его, но Салих был против. Ему нравилось колесить между Европой и Штатами и не привязываться к одному месту. Когда сыну исполнилось двадцать три, Мади вдруг решил создать сыну бизнес в Москве, чтоб он занялся делом и остепенился.

И вот уже пять лет Салих руководил девелоперской компанией. Конечно, в первые три года номинально, но последние пару лет он всерьез погрузился в бизнес.

С отцом стали видеться еще чаще. Салих регулярно ездил к нему в Дубай. Познакомился с дедом. Семья отца приняла его радушно. Отец мечтал, чтоб Салих переехал к ним, женился на местной девушке, и со временем принял бизнес деда и отца. Но молодой мужчина пока не спешил с браком. Однако и без благословения отца жениться не собирался. Сейчас Салиха полностью устраивала его жизнь, и он ни в чем себе не отказывал.

Мади души не чаял в единственном сыне, во всем ему потакал, потому и не давил на него.

У Салиха была роскошная практически беззаботная жизнь. Дела в компании шли отлично, бизнес процветал. Его небольшая команда состояла из профессионалов высшего уровня, что позволяло ему вести довольно свободный не напряженный график. Он мог спокойно путешествовать и заниматься любимым делом – яхтингом, а в последнее время увлекся парашютным спортом.

Мади был в курсе его увлечения, считал этот вид спорта опасным и безрассудным. Боялся, что с сын подвергает себя бессмысленному риску. Но беда пришла с другой стороны.

В восемнадцать лет, Мади приставил к своему сыну молодого парня Хамида, его ровесника. Парень был из его родины Ирана. Он был круглым сиротой и Мади забрал его себе на попечение много лет назад. Дал ему хорошее образование и отправил с Салихом в Лондон. Хамид стал ему и братом, и другом, везде был при нем. Мади так было спокойнее. И вот две недели назад в час ночи позвонил Хамид.