Меня зовут Счастье

Пролог

6 июня 2011г. Сегодня.
– Аre-еее, Devi Maiya! Ну вот, что ты опять устроила? Не тебе завтра месить грязь и прыгать через лужи. Знаешь же, что джутти до утра не высохнут. Мне в мокрых идти на работу? И что ты за подруга такая?
Высовываю нос и прислушиваюсь к очередному раскату – страшно! Но так она всегда себя ведёт после наших ссор или, наоборот, примирений. А ещё слышно, как между тоскливыми завываниями урагана, швыряющим мокрые ветки в стекло, громко тикают часы, подгоняя стрелки к двенадцати.
Я лежу под одеялом с фонариком и представляю себя в палатке скаутского лагеря. В летнем лагере я была только один раз и очень давно. После отбоя подружки упрашивали меня пересказывать фильмы с Салманом сэром. Особенно им понравилось про Према и Нишати из старой картины «Кто я для тебя?» Помните его? Помните, как Прем говорил своей любимой Нише: «Каждое любящее сердце не останется одиноким»? А как она плакала когда узнала, что должна стать супругой Раджеша и заменить малышу маму!
Фильм ужасно весёлый, настоящая свадебная энциклопедия, но я так рыдала, что меня чуть не вывели из зала. Это всё из-за песни про первую любовь – самая красивая и печальная мелодия на свете, а запоминается с первого раза и на всю жизнь.
Пою я не очень, но когда я выползала на середину палатки и вальсировала одними руками, шёпотом напевая: «Pehla Pehla Pyar Hai … Jan ke bhee anjana…» – вот тогда и девочки в палатке начинали всхлипывать. Я им говорила: «Вы чего, всё будет хорошо, дослушайте сначала!»
Я вообще, считаю, что ходить надо только на то кино, где будет хороший конец. Это правило не касается фильмов с мистером Кханом, их я все смотрела, потому что, когда я вижу его на экране, у меня такое чувство, будто он прикасается к моему сердцу.
Старшая по отряду рейнджер Сонита шипела и грозила взысканием, а мы утыкались в подушки от хохота, понимая, чего она злится; Сони была старой девушкой двадцати пяти лет. Ещё и без парня.
Говорят, каждый год она возглавляла девчоночью команду, чтобы «разделить ответственность» за воспитание юношества». А на самом деле – да, просто познакомиться с молодым человеком в походе надеялась. Счастья же всем хочется.
Но вот что в этой буре такого, что сегодняшней ночью я про это вспомнила? Можно сказать ничего – грозы не редкость в июньском в Дели. Но это, если не знать, что сегодня, шестого июня в 23.00 я влезла на стул и наконец достала с антресолей статуэтку Богини – я сама в сердцах туда её засунула. Было дело.
Но я скучала по моей Деви, знаки искала. Что она не оставила меня – что не насовсем отвернулась.
Когда я вынимала мурти из шкафа, мне на темечко «выпрыгнул» мой дневник. Скажете, не знак? Вот и я так подумала. Разве это простое совпадение, что появилось желание его перечитать? Может, мне захотелось выхватить милые мелочи из прежней жизни, которых больше не будет?
После такого трюка Богини с дневником, я протёрла священный лик от пыли, покрыла лентой и поставила на прикроватную тумбочку. Отлично получилось. А сама забралась с тетрадкой в кровать – я очень давно не брала её в руки. И что интересно, впервые за два месяца в тётином доме, перед тем как уснуть, я могу не думать о катастрофе. Вернее, первый раз получается думать не только о ней.
Чудеса! До сих пор, если я собиралась оглянуться на те ужасные события, даже мои собственные мысли кричали на меня, а не только мама и тётя.
Вот прямо сейчас я листаю страницы и понимаю, что прошлого, конечно, не вернуть, не исправить, то есть, но будет что-то другое – будет обязательно. И в прежней жизни много, невероятно много хорошего, раз снова не страшно вспоминать. Например, мысленно опять оказаться среди гор, под звёздным небом, окружённом блестящими вершинами.

Рядом недовольно ворочается Паяль, я не вижу – я чувствую, что сестра морщится. А между прочим, эту толстую, в синей обложке тетрадь, я получила от неё четыре года назад и прекрасно помню тот день – мой четырнадцатый день рождения.
Меня даже поздравили перед всеми, а самый красивый хулиган класса Рагим, с последней парты крикнул:
– Госпожа учительница, почему вы называете её девушкой? Она не девушка, она зубочистка!
Все захохотали, а я громче всех. Проверено – хочешь, чтоб прекратили издеваться, смейся громче всех.
Сделай вид, что тебе тоже весело. Это я рано поняла.
Но это правда, фигура у меня была абсолютно плоской. Однажды я даже слышала, как Буа джи говорила отцу: «Как же мы её замуж выдавать будем, такого заморыша?»
Было ли мне обидно? Было. Но бессмысленно горевать, если не в твоих силах что-то изменить. Если что-то предначертано: худоба там, или слишком светлая – не как у других, кожа, это всё от Дэви. Она так распорядилась, и надо смириться. Это я тоже рано поняла.
Например, я не могла ничего изменить тем утром, когда мои родные папа и мама сели в автомобиль и не вернулись. Они погибли в аварии, столкнувшись на дороге с огромным грузовиком. Мне было восемь, я мало понимала, только вся дальнейшая жизнь представлялась мне тем страшным грузовиком.
Но говорю вам, никто не может знать своей судьбы. В день их смерти, когда от слёз я почти ослепла, тётя Гарима – мамина сестра и её муж пришли, чтобы забрать меня к себе.
– «Теперь ты будешь нашей младшей дочкой», – сказала она, а Паяль, свернувшись рядом калачиком, всю ночь гладила мои волосы и вытирала щёки. Уже десять лет папа Шаши, его дочь Паяль, мама Гарима и Буа-джи – моя семья, моё утешение и избавление от любой боли. Мои молитвы только о них – об их здоровье и благополучии.
– Вспомнила!
Неожиданно даже для себя подскакиваю, пружина на старой кровати взвизгивает, и Паяль демонстративно вздыхает.
Т-ссс… молчу-молчу. Я вспомнила! Бабу джи тогда ответил своей сестре: «Она не заморыш, а очень изящная девочка и скоро превратится в настоящую красавицу. Мне ещё ружье придётся покупать, чтоб отгонять женихов».
Вот такой он, мой папа. Иногда мне кажется, что даже мой родной отец не мог быть добрее.
И друзья в школе у меня были. Если спрашивать не понарошку, а по-настоящему, почему у человека плохое настроение – друзья будут. Людям надо помогать при любой возможности и невозможности – этому нас с сестрой тоже учил папа Шаши. Жаль только, что, когда случилась катастрофа, никто ему помогать не торопился.
О! А вот здесь я писала про то, как много подарков тогда получила… Торт шоколадный! Огромный пакет со сладким горошком, джалебе из папиного магазина, новый шальвар-камиз и эту самую тетрадку. Диди вручила её и сказала, что никто в мире не способен выслушать мою болтовню до конца и не отъехать мозгами.
– Поэтому свои «мудрые» мысли, – Паяль хихикнула, – тебе следует записывать сюда.
Вот она прикалывалась, а я отнеслась к её словам очень серьёзно; эта тетрадь стала моим тихим и верным другом. Целых четыре года я писала о том, что со мной происходит. Это было, как колыбельная для души. А сестра и тогда ворчала, потому что: «Ты не даёшь мне спать, и лучше бы ты по-прежнему болтала, но днём».
Конечно, к моей нынешней жизни эти записи имеют мало отношения, но вспоминать ужасно нравится.
Про мечты о дизайнерском сари, на которое я откладывала из карманных денег; про просьбы к Богине о хорошей оценке за тест; про вздохи о том самом Рагиме и про мои сны. До сих пор в мне сняться очень яркие сны – такие подробные, будто всё происходит на самом деле.
А ещё, я разговариваю со звёздами. Не со всеми, а только с двумя. Когда мы ещё жили в Уттар Прадеше, ночью, тихо-тихо, чтоб никто не слышал, я садилась на подоконник и шёпотом говорила с ними. А в ответ они мерцали, и легко было представлять, что это улыбки от моих родителей.
Те звёзды, я не знаю, как они назывались, но это точно были мои родные папа и мама. Они даже в гости ко мне приходят. Нет, я не сумасшедшая – во сне, конечно, приходят. От этого я просыпаюсь счастливая, только долго не понимаю, сон это или явь.
А сейчас мы с сестрой поселились у Буа джи в районе Лакшми Нагар, это Восточный Дели, и по ночам на подоконник я больше не влезаю. Но в правом вернем углу окна нашей с Паяль спальни нашлись две точки – блестящие, как стеклярус на тёмном шёлке из тётиного комода. Жаль, что я редко их вижу; небо в этом городе часто затянуто дымкой, даже ночью. Или идёт дождь как сегодня.
С переезда, прошло уже два месяца, а мы с Паяль так и не полюбила этот город. Не только из-за скверного климата, а из-за того, что очень скучаем по родителям и нашему Лакхнау. Сестра часто просит меня вернуться, но мы пока не можем. А вот, когда я заработаю денег, тогда, конечно.
Прислушиваюсь к дыханию Диди – спит. Осторожно, чтобы не шуршать, переворачиваю следующую страницу и подсвечиваю фонариком.
«Миллионы, а может, и миллиарды людей ведут дневники.
И половина из них хоть раз в жизни задумывалась, для чего?
ККГ принадлежит к этой половине.
Зачем я пишу?
Разве только себя?
Если что, то это разные вопросы».
Хм, с одной стороны забавно, а с другой, похоже на предисловие к умной книжке. На первый вопрос я и сейчас могу ответить – прикольно будет перечитать через пятьдесят лет, когда выпадут зубы и поседеют волосы. Мама не разрешает говорить «прикольно», «клёво», «класс», но это же просто слова, к тому же в личном дневнике.
Паяль шутила про мои умные мысли, а наш учитель хинди сказал:
– «Кхуши, у тебя богатое воображение и лёгкий слог. Я бы на твоём месте сосредоточился на этом».
Про моё богатое воображение знают все, а что такое «лёгкий слог»? Это когда в палатке пересказываешь фильмы, и все слушают, открыв рот?
– «О чем это, мистер Каур»?
– «Тебе стоит писать. Попробуй. Сначала для себя».
А я постеснялась ему ответить, что уже пробую «для себя».
Выключаю фонарик и «сосредотачиваюсь». Я уже взрослая, мне восемнадцать и самое время двигаться, хватит грустить. Куда двигаться? К успеху, куда же ещё? Успех — это слава и много денег. А много денег, это очень хорошо, зачем кривить душой? Можно не думать, чем заплатить за рикшу или аренду тётиного дома; купить жёлтое сари и красное тоже. Много позолоченных, нет, золотых браслетов – я же богатая.
Но для для больших денег сначала нужны маленькие, а у меня их нет. Тогда что? Тогда большой талант.
И какие у меня таланты? Вот все говорят, что я хорошо танцую, и папа с мамой и Паяль.
– Отпусти, Стрекоза! – машет тётя руками, когда я кружу её по кухне: «Дорогая любимая, тебя ищет твой безумец!» Но это в четырнадцать я мечтала, чтобы Салман сэр увидел, как я танцую на школьном конкурсе и сказал: «Девочка, ты лучшая!». А потом пригасил на специальное появление в Filmfare Award. Мы бы с ним вместе выступили – и уж, я бы зажгла, не сомневайтесь. А теперь такой мечты у меня нет. Исчезла как-то за детство, хотя танцевать я не разлюбила.
Но если не танцы, то что? Думай, Кхуши, думай! Лёгкий слог, лёгкий слог… И богатое воображение. Да что тут думать? Начать надо со слов учителя хинди: «Тебе стоит писать». А почему нет? Почему не перевернуть страницу в прямом и переносном смысле, а? Только надо писать, не как Буа-джи пожалела мне творога за ужином, или про то, что меня опять обозвали белой обезьяной. Это всё пустяки. Писать надо о серьёзных вещах, и обязательно с заголовками. Чтоб получился роман, полный глубоких мыслей про одну простую девушку из Лакхнау.