Меня зовут Викки!

2

Папа и Нэйтон покидают комнату и я тут же запираюсь на засов. Мне нужно хорошо подумать, а это возможно только в том случае, когда рядом нет людей. Роботы не в счет. Я привыкла жить среди машин. Я среди них родилась.

Моя комната довольно большая. Около восемнадцати квадратов. В ней нет окон, ведь она под землей. Поэтому каждую стену, а их четыре, занимают чертежи и формулы. Химические соединения и мои самые безумные теории. Я совсем не такая, как отец! Нет! Он гений, а я лишь слегка одаренная. Но наука мне нравится и когда она исчезает из моей жизни, я начинаю очень скучать.

В бункере я прожила до шести лет. Потом, когда мы поднялись с отцом на поверхность, я долго не могла привыкнуть к тому, что солнце такое яркое. Мне представлялось, что оно должно светить как одинокая лампочка, а оно же светило как тысячи вот таких лампочек у меня на потолке!

Отец прятал маму как мог и до последнего от ее сумасшедшей семьи, но в один день случилось то, чего он боялся больше всего на свете. Они нашли ее. Казнили сразу как изменницу без суда и присяжных, хотя это полный маразм! Какой-то прошлый век, существующий одновременно с эрой неизмеримого прогресса. Причина надуманная и смешная - никому нельзя покидать Юпитер. Железный занавес – и его никто не отменял… Повезло, что папа спрятал меня в вентиляционной шахте, иначе быть бы мне сейчас на Короле планет и любоваться водородом и гелием, которые окружают Юпитер в виде газовой оболочки.

Я много думаю о Питэре и о его добром сердце. На папином экране в лаборатории мигает маленькая точка, а это значит, что капсула еще в пути. То есть она и не активирована, и не уничтожена. А, значит, Питэр жив и я благодарна Богу за это!

Серебристые роботы крутятся вокруг и когда я ложусь на кровать, начинают ласково гладить меня по голове. Я их очень люблю, хотя они и гремят своими изношенными корпусами, когда ночью страдают от безделья и шатаются по длинным катакомбным коридорам. В двадцать я вернулась в бункер и провела здесь даже несколько лет...От этого и чертежи на стенах. А Патрик и Сьюзи все эти годы продолжали меня ждать и даже не превратили комнату в склад, а наоборот, каждый день оставляли цветы на столе, сделанные из желтой, либо зеленой проволоки.

Нам всем предстоит грамотно спланировать нашу работу, чтобы в ближайшее время довести двигатель до чего-то безумного. Даже не верится, что нам придется все это мастерить! А потом еще умудриться запихать его в старый шаттл профессора.

Через час наша команда встретится в лаборатории и начнется одиннадцатичасовой рабочий день. Я не знаю сколько сейчас времени. Утро или вечер…думаю, это не имеет никакого значения! Под землей есть только одно солнце – это одинокая лампочка на потолке и пока она еще горит…

****

Нэйтон

Я смотрю на Викки и как она варит дополнительные цилиндры. Искры летят во все стороны, но девчонка стоит в огромной черной защитной маске, и они ей не страшны. Это длится уже час и у нее не все получается. Но физик продолжает настойчиво орудовать газовой сваркой, собирая сложную конструкцию. В результате Викки не выдерживает и прекращает, снимает маску и отшвыривает ее в сторону. Девушка выходит из лаборатории и я незаметно выхожу следом. Викки двигается по темному коридору в сторону последнего помещения. Предполагаю, что она хочет выплакаться. Но как же сильно я ошибаюсь, когда слышу громкий звон разбиваемых пробирок и другой стеклянной тары за этой дверью. Останавливаюсь и, развернувшись, поспешно возвращаюсь в лабораторию. Викки приходит обратно через десять минут уже повеселевшая и снова становится за варку. Так проходит еще несколько часов. И в результате у нашего двигателя появляются дополнительные цилиндры.

Когда мы завершаем наш рабочий день поздним ужином или же ранним завтраком, я не в состоянии в этом разобраться, потому что уже совсем не ориентируюсь во времени, никто с друг другом не разговаривает и каждый плотно погружен в свои мысли. Замечаю, что у Викки, что у профессора абсолютно одинаковое выражение лица. Они мысленно перед собой вертят чертеж двигателя и думают над каждой его новой деталью. Если бы здесь был бы еще и Питэр, то, уверен, он так же, как и они, пялился, как ненормальный, в пустоту и что-то бормотал бы уголками рта. Но Питэра, к сожалению, здесь нет и только к концу этого безумно тяжелого дня я заметил, как сильно я соскучился за ним.

Профессор уходит и мы остаемся с Викки наедине.

- Хватит, - ласково говорю я ей и ставлю перед глазами девушки свою ладонь. Викки словно выходит из транса и перемещает свой вопросительный взгляд на меня. - Я говорю хватит! Ты устала. Отдохни уже наконец.

- Я не могу отдыхать пока двенадцатилетний мальчик один в открытом космосе, - возражает она.

- Почему ты так усердно не веришь в него? - спрашиваю я.

Викки не ожидает такого поворота диалога и начинает заикаться.

- Я...верю...Конечно же я верю!

- Если это так, то почему ты уже почти похоронила его? - продолжаю я загонять ее в угол.

- Это неправда! - вспыхивает девчонка.

- Если это неправда, тогда разреши себе успокоиться хоть на несколько часов. Я верю в этого парня - он отличный пилот! Я верю в твоего отца! Он блестящий ученый! Я верю в тебя - потому что более настойчивого и целеустремленного человека я не встречал в своей жизни! Поэтому если у нас есть все это - мы просто обязаны успокоиться, Викки! Все будет хорошо! Мы доделаем этот двигатель, угоним ТУ 150 и найдем Питэра в открытом космосе. По-другому и быть не может! - я смотрю в ее глаза и вижу сколько в них страха и как она боится не справиться.