Меня зовут Заратуштра I. Храмовый раб

глава двенадцатая, где Макс узнает себе цену

Город Баб-илю, в переводе «Врата Бога», на иврите Бабель, на греческом Бабилон, а в корявом переводе на русский - Вавилон, находился в самом узком месте между реками Тигр и Евфрат и занимал стратегическое положение, соединяя шумерский юг и Ассирию. Через него шла вся транзитная торговля с Сирией, Финикией и Египтом с одной стороны, и шумерским югом, Эламом и Индией – с другой. Город, по свидетельству Геродота, представлял собой квадрат со стороной 22 километра и имел сто медных ворот. Учитывая, что Геродот там бывал, то он самую малость преувеличил. Раз в десять. Тем не менее, город был гигантским. Его площадь составляла около тысячи гектар, а население уверенно превышало двести тысяч человек. Макс даже боялся представить, каким образом они тут чистили выгребные ямы и вывозили верблюжий навоз. Даже с его немалым опытом в этой сфере, задача представлялась архисложной. Город раскинулся на обоих берегах Евфрата и соединялся мостом. За оборону его отвечали высоченные стены толщиной в четыре метра, выстроенные в два ряда. Ворот в них оказалось не сто, а восемь, но они были сделаны из кедра, обитого медными листами. Такого величия, как при царе Бальтазаре, Вавилон еще не достиг, но уже сейчас он по праву считался самым большим городом на Земле.

Именно такую информацию Макс получил, шагая с армией по южному Междуречью. Подойдя к реке Тигр, он впервые увидел настоящие грузовые корабли, на которых несколько дней армия переправлялась на другой берег. Вокруг кипела жизнь. Берега были заселены так плотно, что, куда ни кинь взгляд, Макс видел смуглых людей в набедренных повязках, копошащихся в полях рядом с круглыми хижинами, крытыми тем же вездесущим тростником. Во все стороны были прорыты каналы, большие и мелкие, за поддержанием в порядке которых и следили местные чиновники и жрецы. Собственно, вся местная цивилизация жила заботой об этих каналах, дающих воду для многочисленных полей и финиковых пальм. Как только в результате войны или засухи прекращалось функционирование оросительной системы, то это моментально приводило к тектоническим изменениям в местной власти, а население просто вымирало от голода. Так две могучие реки давали жизнь миллионам людей, обеспечивая их зерном, финиками, рыбой и тростником, который тут использовался во всех сферах жизни - от подстилки до постройки кораблей.

Макс бодро шагал от стоянки до стоянки, периодически приманивая какую-нибудь симпатичную бабенку из местных, выучив на аккадском «ты - красивая», и сперев лепешку для презента. Его мастерство врача росло. Он как-то раз уже наложил жгут на ногу, уняв кровотечение из мелкой артерии, которую потом прижгли самым зверским образом. И он сам сделал трепанацию черепа бедолаге, который подошел сзади к лошади, не рассчитав расстояние. Он даже усовершенствовал этот довольно примитивный процесс, заказав кузнецу бронзовую трубку с зубчиками по краям и простейший лучковый механизм. Шимут, увидев, как примитивное сверло делает в черепе идеально круглую дыру, пришел в неописуемый восторг. В лечении гнойных ран Макс, по местным меркам, достиг уровня «бог». Одного того, что у него умирал один из десяти, а не три из пяти, делало его в глазах солдат абсолютно непогрешимым. Они давали ему еду, поили мутным местным пивом и дарили подарки, понимая, что лечит их все-таки не доктор Шимут, а этот странный белобрысый и голубоглазый парень с выстриженными ото лба до затылка волосами. Учитывая, что они все же идут на войну, солдаты понимали, что милость врача им не помешает. Особые отношения Макс установил с отрядом Ахемена, которые получали медицинскую помощь вне очереди. Он научил их кипятить воду, пугая волей богов, а Ахемен, видя, что его отряд украшает окрестные кусты на порядок реже, чем соседние отряды, сделал правильные выводы. Он, с помощью местного мата и зуботычин пресек на корню любые попытки воспротивиться профилактике кишечных болезней. Макс хотел было научить их мыть руки перед едой, но понимания не встретил и свернул просветительскую деятельность, отложив ее до лучших времен.

Однажды, где-то в районе Ниппура, Ахемен пришел к эну Хутрану, и сказал:

-Продай мне своего раба.

- Раб не продается.

- А если бы продавался, то какую цену ты за него попросил бы?

Жрец задумался.

-Талант серебра.

Удивленный гул был ему ответом. Тридцать килограммов серебра - это цена табуна отборных коней или крепкого доходного имения.

- Я услышал тебя жрец, а эти люди, - Ахемен показал вокруг, - были свидетелями. Ты назвал цену, и я согласен на нее. Жди сделку.

Эну Хутран стоял, хватая воздух, как вытащенная на берег рыба.

Он повернулся к Максу и в ярости зашипел:

- Что это сейчас было, сволочь?

Тот уткнул глаза в землю.

- Я не знаю, господин.

- Не ври мне. Я чувствую твою ложь. Что ты задумал, раб?

- Я и правда не знаю, гос…

В его спину врезался посох. Потом еще и еще раз. Разъяренный жрец продолжал дубасить его, входя в раж. Макс стоял молча, сцепив зубы и не издав ни звука. Еще недавно в точно такой же ситуации он бы упал на землю, хватая мучителя за ноги и моля о пощаде. Но сейчас точно знал, что Ахемен будет в деталях знать об этой истории, и проявить трусость просто не мог. На этом его отношения на равных с наемниками-персами были бы закончены, не начавшись. Через пару минут жрец выдохся и прекратил избиение.

- Ты точно что-то задумал, иначе валялся бы сейчас в ногах и молил о прощении, - спросил жрец, когда устал колотить его. - Кто ты, раб? Откуда? Кто твои родители?