Меня звали Гамли

Глава 22. В лабиринте

Какая ужасная боль... Я умер? ... Нет. Мертвые боли не чувствуют... Если я жив, то... что со мной?

Гамли попытался произнести вопрос в слух, но кровь выплеснулась из гортани так, что он чуть не захлебнулся. Тяжелый кашель тут же стал рвать грудь. Юноша замычал от боли. И провалился в забытие.

Неожиданно сознание вернулось, и он, словно изнутри, увидел свое тело. Он видел как его сломанные ребра срастаются и становятся крепче, сосуды соединаяются и по ним мчится кровь... густая темно вишневая, а также золотистые нити, что оплетают каждую вену, каждый капиляр. Они обвивают сердце, проникают в легкие, заполняют все тело. Необъяснимая сила подхватила его сознание и, следуя в направлении движения крови, по тонким нитям, она вытолкнула его из темного плена.

Тело Гамли изогнулось и он открыл глаза.

Как только он очнулся, то тревожно принялся ощупывать себя: шею, грудь, вспоминая тот вечер, что почти туманно сохранился в памяти. Все было цело. Дыхание было ровным и никакой боли в теле не было. Однако чувстствовал он себя чуть по-другому, не так как раньше.

Находясь в полумраке, он хорошо мог различить обстановку. По каменным, отсыревшим стенам, земляному полу и писку живности, которую он ненавидел, Гамли понял, что находится в подвале. Через узкое окно, проникала тонкая струйка лунного света, в чарующем переливе которой, можно было увидеть ужасный запах сырости, что для чуткого носа юноши был невыносим.

Юноша опустил ноги на землю, и провел руками по влажным волосам. Без сорочки, с голым торсом, покрытый влажной испариной, он сидел на каменном выступе, склонив голову, и из под лобья смотрел в узкий коридор, что был перед ним. Тянуло сквозняком.

Он оттолкнулся от холодного камня и, отряхнув руки от каменной пыли, решил осмотреть помещение, прежде чем искать выход. Обойдя камень, юноша встал под узким окошком, но не смотря на свой высокий рост, не смог до него и с прыжка дотянуться.

Где я?

Гамли покрутился по сторонам и почесал затылок. Хотел помассировать плечи, но неожиданно ощутил ровные заломы на коже. Проверив себя тщательней, он понял, что на спине были отпечатаны надписи.

Луна вышла из-за туч и каменная плита, с которой недавно сошел  Гамли, осветилась лунным светом.

Юноша внимательно ее осмотрел. Она была как вырванная страница из книги: на ней выступали слова, но на незнакомом ему языке. Шли они по кругу, в центре которого был непонятный рисунок похожй на солнце, в котором заключен месяц. В лучах ночного и дневного светил горели фигуры.

Гамли провел пальцами по поверхности. Вся эта символика была ему не ясна, хотя однозначно имела важное значение.  Юноша резко обернулся, словно за ним наблюдали из темноты и, неувидев никого, глубоко вздохнул - из коридора всего лишь повеяло обреченностью. Он вновь осмотрел камень, хорошо понимая, что эти письмена точно не предвещали для него ничего хорошего. И не желая больше оставаться в этом месте решительно направился вперед в поисках выхода.

Подвал в котором он очнулся был не так прост: его многочисленные коридоры напоминали лабиринт, и любой из переходов казался верным, но на самом деле они путали и заставляли его вернуться в то помещение, где он был до этого.

Юноша отчаянно искал выход снова и снова, но раз за разом оказывался возле каменного выступа. Лабиринт изматывал и забирал силы, внушая страх и панику. Спустя время мерзкий писк крыс стал казаться смехом, разносящимся гулким эхом в переходах лабиринта, сквозняки - воем. Словно кто-то куражился над юношей. Он зажал уши руками, зажмурился и стал глубоко дышать, чтобы успокоить взволнованное сердце. Дышал он неровно, казалось в комнате исчезал воздух. Мысли чужим голосом шептали о его беспомощности, о слабости, о страхе и об одиночестве. Гамли с мольбой посмотрел на верх, на чистый лунный свет, и в памяти неожиданно всплыл прием "Паука", что очень нравился его слуге. При воспоминании о Бертране, сердце стало биться ровнее, дыхание восстанавливалось, а легкая улыбка коснулась его тонких губ. Стало спокойно.

Интересно, что с ним сейчас? Жив ли он?

Он сел на выступ, закрыл глаза и стал вслушиваться в движение воздуха, как гласило древнее боевое ученье.

В начале его интуиция молчала, но вскоре перед собой он почувствовал как скозняки рисуют карту выхода. Не открывая глаз, а полностью полагаясь на небывалое ранее чутье, он стал проходить один за другим повороты, пока не оказался перед небольшой деревянной дверью.

Он толкнул ее и та, с легким скрипом поддалась, приглашая в просторное помещение, наполненное свечами.

Привыкший к темноте, Гамли сощурился от яркого света и чуть прикрыл глаза рукой. Прошел вперед и вышел к алтарю, где спиной к нему стоял тот самый выпивоха, что храпел на лавочке в харчевни. Зал был полон людей, настороженно смотрящих на него, среди которых ему бросилось в глаза крупное лицо Пауля. В нем не было ярости, и того напряжения, что было у многих, он больше напоминал ребенка ожидавшего представления.

Юноша перевел взгляд на человека у алтаря: высокий, одетый явно не по погоде, в потрепанном кожанном плаще, в тяжелых грязных сапогах. Мужчина не спешил повернутся лицом к Гамли.

- Как мы будем тебя звать? Тебе дали имя? - обратился он к юноше.

Его зычный голос был знакомым, но воспоминания Гамли застыли. Молодой человек попытался вспомнить свое имя, но не мог. Обрывки, совсем маленькие обрывки, из которых не складывалось не одно полное воспоминание.

- Теперь ты один из нас...

Высокая фигура  повернулась и перед ним предстал никто иной как Перегрин Люто. Медленно он подошел к молодому человеку, и положив руку на плечо, почти возле уха прошептал:

- Мы все прошли через это, - он кивнул в сторону лабиринта. Я знал, что ты выйдешь из него. Хороший обмен смерти на возрождение, не правда ли?

- О чем это Вы?! - скинул юноша руку Люто с плеча. - Я ничего не обменивал! Какая смерть?