Меня звали Гамли

Глава 23. Первый вздох

Зрело утро. Слабый свет проникал в окна небольшой опустевшей церквушки на холме. На одной из скамей расслабленно сидел молодой человек. Вид его был незавидный: кожа сливалась цветом с тенью, а темные длинные волосы паклями лежали на его широких, запачканных кровью плечах. Был он в одних штанах, обнажая голую грудь, которая ни разу не приподнялась от вдоха. В уголках рта притаилась синева, а глаза потеряли живой блеск.

Неожиданно, где-то сверху послышалось красивое пение птицы. Юноша поднял глаза: на сломанной раме, разбитого окна сидела малиновка, маленькая серая птичка с оранжевой грудкой. Она с любопытством смотрела на него. А затем и вовсе подлетела ближе, и чирикая, села напротив.

- Как у нас много общего, - иронично обратился к ней юноша, на шее которого горел бордовый обод с застывшими подтеками крови.

Высокие двери церкви со скрипом открылись и вошел пожилой мужичек, невысокого роста, с поседевшими волосами, в черной сутане с белым воротником. Он не ожидал никого увидеть здесь, а оттого, чуть оторопел вначале, и внимательно присмотревшись, направился к молодому человеку.

Малиновка ничуть не испугавшись его появления, беззаботно продолжила проверять на прочность соседную скамью.

- Первый раз такое вижу, - указал он на птичку, присаживаясь рядом с юношей. - Прилетела... Добрый знак.

Он глубоко вздохнул, глядя на шею молодого человека с уставшим как у старика взглядом.

Есть легенда, что она прилетала к Иисусу для утешения. Вырывала шипы, стараясь сбить терновый венок, что впивался в кожу. Капли его крови окрасили грудь птицы и с тех пор, считается она Божьей птицей. Вот и к Вам прилетела для утешения.

- Вы тоже один из нас? - вяло убнувшись, спросил юноша.

- Нет. Я под его защитой, - он оттянул белый воротничок. - Эта лотарка, ошейник раба Божьего.

- Тогда отчего Вы тут? Не покините это место?

- Я пастор и это мое павство. Кому же о нем заботится как не мне. Мне жаль сынок, что с тобой такое случилось. Но повернуть время в спять не могу. Зато могу ...

- Раз повернуть время в спать не можете, то и ничего не можете! - юноша встал и направился к выходу.

- Как тебя зовут? Сынок?!

Молодой человек приостановился, но ничего не ответил.

Маленькая птичка также упархнула, как только юноша вышел за порог. Оставив священнослужителя в раздумьях.

***

Прохладный утренний воздух, прикоснулся к жилистому телу, окрашивая его солнечными лучами. Мертвенно бледное лицо наполнилось румянцем, и сердце сделало свой первый удар. Парень от боли ухватился за грудь, в котором зародилось тепло, что возвращало движение крови в сосудах. Богряная полоса на шее затянулась, оставляя лишь следы запеченной крови. С каждой прожитой секундой он отчетливее стал слышать шепот в голове, который был приятнее ему, голоса матери.

- Мой самый любимый момент! Когда наступает пробуждение сердца, - прозвучал голос рядом. - Сколько его видел, всегда поражаюсь той силе, что воскрешает из мертвых.

Гамли обернулся вполоборота. К нему со свертком в руках приближался Перегрин Люто.

- Мне и самому больше нравится себя живым чувствовать, - рассматривая как набухают жилы на руках, растягивая слова проговорил парень.

- Напугался вчера?

- Немного.

- Ты привыкнешь к этим созданьям. Держи! - и он протянул сверток с одеждой. - Почему ты не набрасываешься на меня с вопросами как это делали другие?

Гамли с любопытством посмотрел на Люто.

- А много других?

- Вся деревня! А кто еще необращен, либо головы лишится, либо права умереть как человек.

- Как мое имя?

- Тебя звали Гамли. Гамли Уиллингсдорф...

Услышав его, внутри юноши ничего не отозвалось, словно ему назвали имя другого человека.

- И сегодня ты вернешься домой, - поправляя свою шляпу улыбнулся Перегрин Люто. - Скоро ты совсем удивишься тому, что на самом деле тебя окружает. Ты узнаешь мир совсем с другой стороны. И не думай, что с тобой свершилось зло, с тобой свершилось чудо.

Перегрин Люто так самозабвенно говорил, что был похож на одержимого фанатика. Гамли его мнения на этот счет не разделял и от радости хлопать в ладоши по этому поводу не собирался. Заправляя в штаны несвежую рубашку, он отвернулся в сторону и закатил глаза, чтобы Люто не видел его выражения лица, а так же как он брезгливо морщится.

Путь к деревне предстоял недолгий: по склому вниз через поле. Но с возращением в деревню Перегрин Люто не спешил. Он сел на каменный выступ, достал из нагрудного кармана портсигар и поделившись сигаретой с Гамли, стал шарить по карманам в поиках огнива. По инерции юноша тоже пошарил по карманам и нашел серебряную зажигалку с красивой гравировкой герба. Внутри него словно тронули струну, он вздрогнул. Люто не заметил реакции молодого человека, бесцеремонного забрал ее и прикурил, выпуская струю дыма в желтеющие под лучами восходящего солнца облака.

- Нда... есть один нюанс, который будет твоей платой за жизнь, - возвращая, хлопнул он зажигалкой по ладни юноши.

- Плата за жизнь? - удивленно сдвинул брови юноша. И сжав в кулак зажигалку, перевел взгляд на перстни, украшавшие пальцы. Хмыкнул, и тоже прикурил сигарету.

Табак был низкого качества, а оттого закашлялся.

- Даа... Ты, конечно, уже заплатил свою цену: забыл, кто ты такой, но это не все...Сам себе ты больше не принадлежишь... Мы все связаны этой бессмертной силой, как ниткой прошиты: ты, я, некоторые жители, слуги Позвавшего. Когда с любым из нас что-то случается, это чувствуют все остальные. Слуги Позвавшего плотоядны. Но им нужно не только мясо...

- Им нужны знания о человеческом мире? Поэтому забирают головы?

Перегрин удивленно глянул на Гамли. - Я лучше бы и не сказал..., - с причмокиванием сделал он очередную затяжку. - Им не важен статус человека, его возраст, семейное положение. Есть конечно какой-то принцип, почему нужен тот или иной, но никому он не известен. Моя задача накормить их. Да, людей поберечь... это не обязательно, но что-то во мне осталось неизменно от прошлого меня. Видно от того, что защищал я их раньше... В тебе тоже остатки сохранились, они во всех есть... Вот у Пауля любовь к ребенку, ради сына на все готов. За остальными не наблюдал особо. Думаю пастор наш знает, - кивнул он головой в сторону церкви.