Меняем часодейство на чародейство

Глава четвёртая. Воспоминание о скмом страшном.

— Вы, кажется, Грейнджер, ведь так? — Фвуст получил кивок. Его позабавила реакция Гриффиндорки. Конечно же, этих храбрецов возмутило упоминание трёх запретных заклинаний. — В смертельной ситуации вы должны знать чего ожидать от врага так, что начнём, — сказал как отрезал он, —Как вы думаете, какое самое опасное заклинание из всех трёх?

По классу побежали шепотки, впрочем они скоро стихли под то-ли осуждающим, то-ли усмехающимся взглядом нового учителя. Он был одет во всё чёрное. В туфли, которые блистали от света, в рубашку и брюки простого кроя. Даже волосы у него были иссиня-чёрные, как сама ночь, а глаза... Глаза напоминали самую чёрную дыру, бездонные глаза Астрагора... Василиса вздрогнула от мыслей.

— Авада кедавра, сэр, — ответил какой-то паринёк с первого ряда.

— Верно, убьёшь больше не вернёшь, — усмехнулся Фауст. — А самое бесполезное заклинание?

Бесполезное? Три запретных заклинания и одно из них бесполезное? Василиса не до конца поняла логику Фауста. Что там говорить, ей самой было интересно, чем же закончиться разговор, даже Фэш смотрел на происходящее с любопытством. Как человеку, повидавшему на уроках своего дяди многое и узнавшему от него запретные эферах, ему, бесспорно, было интересно наблюдать за происходящим.

— Империо? — тихо предположил кто-то.

— Возможно, — произнёс маг, проходя за учительский стол. — но для меня самое бесполезное заклинание — Круцио.

— Но почему? — громко спросила Гермиона, даже не ожидала сама от себя. — От заклинания можно сойти с ума! — она с сожалением взглянула на мальчика впереди. Вроде бы, его звали Невилл Лонгботом. Василиса запомнила его потому, что немного посмеивалась над его фамилией.

«Авадакедавра, Империо и Круцио - три запретных заклинания? У этих волшебников явно слишком мало тёмной магии» — так и читалось на лице Фэша. Он был полон странной гордости за тёмное часодейство.

— Да, конечно, но я всё равно останусь при своём мнении. Поясню тем, что Империо — это заклинание подчинения, а значит, тот на кого направят это заклинание потеряет волю выбора. Свободу. Он будет выполнять то, что скажет ему маг, заколдовавший его, лишиться чувств, станет марионеткой в чужих руках. Не этт ли состояние подобно смерти? А пытки — это пытки. В общем, на этом и заключается моя теория.

Василиса инстинктивно сжалась, когда Фауст произнёс словосочетание «заклинание подчинения», Фэш сидевший рядом тоже напрягся. Чтобы хоть как-то поддержать часовщицу, он под партой сжал её ладонь. Обоим стало спокойней. Фэш порой до сих пор корил себя за то, что поддался духу в Тот день. Ему было невыносимо знать, что он сам, собственными руками причинял Василисе боль. И мало было этого, Астрогор ещё узнал её числовое имя. Фэш не понял как тогда это произошло, да и вообще, всё это «вселение» в него было каким-то быстрым, он толком и не понял, что случилось, но в следующий миг...

Кровь отлила от лиц повелителей Времени, но каждый думал о своём. Василиса в ужасе размышляла над тем, что было бы, если бы она выдала числовое имя Фэша? Она с трудом сглотнула подступивший ком в горле. В голове всё перемешалось: глаза друга, но уже не его голубые, а чёрные. Чёрные глаза сверкающие недобрым огоньком. Голос, не такой как всегда, он стал хриплым, сухим.

Василиса вновь ощутимо вздрогнула, что не осталось незамеченным. Фэш разомкнул сжатые ладони и до локтя нежно провёл пальцами по её руке. Василиса облегчённо выдохнула, но всё также смотрела бесцельно стеклянными глазами. Фэш хотел подбодрить Василису, вывести её из «транса», но у него самого проносились перед глазами ужасные моменты, о которые стоило бы раз и навсегда вычеркнуть из памяти.

Он вспоминал. Вспоминал, что делал, когда Астрагор вселился в него, те ощущения... Он всё видел, но ничего не мог сделать. Тело не слушалось, но воля пыталась бороться, и боролась! Даже смогла на какое-то время вымотать духа!

Лишь сопротивляться, он мог лишь сопротивляться...

Фэш-Астрогор направил часовую стрелу на растерянную Василису. Её одежда на ноге в миг окрасилась алым. Фэшу было невыносимо от того, что он делает ей больно, чувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Предателем. Особенно в тот момент, когда дух выдал часловое имя. Василёк.

— Вижу, кто-то слишком близко к сердцу принял мои слова, — насмехающийся голос вывел друзей из горьких раздумий. — Как тебя зовут? — обратился Фауст к Василиса. — На тебе лица нет.

Ей не хотелось отвечать, впрочем в следующую секунду маг о ней забыл:

— Кто-нибудь хочет почувствовать на себе, как это, быть под чьим-то контролем? — спросил Фауст, разглядывая учинеков. — Может ты? — взгляд пал на Фэша, что выглядел одновременно и воинствннным и испуганным. — Хочешь попробовать?

— Не к чему, — резко бросил он.

Фэшу не хотелось участвовать в каких-то детских играх. Подчинить человека? С него довольно. Он никогда не забудет то чувство, когда Великий Дух Осталы вселился в него, тогда в нём что-то перевернулось.

— А ты — трус! — ухмыляясь, выкрикнул Малфой.

— Только дурак на это согласится.

— Ребят, он действительно трус! — поворачиваясь к Слизеринцем, издевающиеся произнёс Малфой, поднатачивая.

Зелёный факультет загоготал,выкрикивая: Трус, слюнявчик, дрефло и всё в таком духе.

— Кто из нас трус, так это ты, — сказал Фэш.

Никому не понять, что он чувствует, разве что только Василиса способна.

«Нет, он не может больше подчиняться. Он не может снова стать таким... чужим... — Василиса с опаской глянула на учителя, а потом на Фэша, отговаривая взглядом. — Не соглашайся, не поддавайся!».

— Я не трус, тебе нужно доказать. Просим! — весело прогремел Драко.

Слизеринцы на разные голоса заголосили: «Просим!» Даже Фауст присоединился к дружному хору.