Меняю душу на коня

Подарок

Сижу, читаю от скуки в Интернете дневники конников. Ну как читаю. Фотографии смотрю, делать все равно нечего. И тут на такое натыкаюсь… Девочка. У дедушки в деревне свой конь, ужасно возрастной. Гуляет, травку ест. Судя по фотографиям, собирается этим заниматься еще довольно долго. Но вот сам конь…

Скажите мне, бывают ли два одинаковых гнедых коняги, с одинаковыми носочками на правой задней ноге? Совпадение? Пожалуй, не более. Без других отметин? С циферкой шестнадцать на крупе? И тут-то меня заклинило. Конь, которого я уже лет пятнадцать считаю мертвым… Вот, может этот самый конь на позавчерашних фотках травку жевать? Пытаюсь посчитать, сколько же ему получается лет. Калькулятор в моей голове сломался, получаются разные числа, но все равно много, невероятно много. Ну не может конь в деревне столько прожить.
Тут же пишу девочке, спрашиваю, что за конь, какого года, от кого. Получаю ответ. Ну все совпадает. Вот могут в мире быть два одинаковых гнедых коня 83 года рождения, дико вредные, да еще и обожающие картофельные очистки и считающие несъедобным хлеб?! А если этого коня зовут Пашкой?

Разговорились мы с этой девочкой. Я интересовалась деревенским настоящим, она - городским прошлым. Попросила скинуть какие-нибудь старые фотографии. Я достала пыльный фотоальбом со шкафа, долго листала и все же нашла. Всего две фотографии. Тогда не было цифровых фотоаппаратов, тогда мы берегли пленку, пытаясь заснять все самое важное. Сколько же мы жили бок о бок. Почему я не посчитала Подарка таким значимым для меня? Все мои воспоминания не смогли уместиться на двух пожелтевших фотографиях. На одной – дикая игра с лучшей подругой - Амбицией на свечках. На другой под седлом. Сверху я. Маленькая, с длинными светлыми косичками. Сижу, улыбаюсь, повод перекручен. А я так и ездила ведь всю тренировку с перекрученным. За один повод тяну - он в другую сторону поворачивает. Я отчаянно не понимала, в чем дело… Тогда, помнится, я целых восемь раз с него навернулась на рыси. И только потом поняла, что у меня что-то с поводом. Тогда так обидно было.
И все же Подарок не изменился, ничуть. Он все тот же.

Все помнят свою первую лошадь. Первая тренировка, первый галоп, первое падение… А также первый укус, первый пинок и первое поставленное на ногу копыто. Он был для меня первым конем во всем. Подарок всегда казался мне огромным злым мерином. Когда мне говорили: «Вика Иванова, седлай Подарка» - это звучало для меня, словно приговор. Я всегда нехотя, растягивая каждый шаг, плелась в его денник, таща тяжеленное строевое седло. Заходила, и он с огромной высоты смотрел на меня в ожидании веселья. Пара секунд, и он прижимал уши, пряча их в растрепанной гриве, и разворачивался боком: «Сейчас как укушу». И кусал, если не успеешь вовремя увернуться. Что сказать, Подарок – далеко не подарок.

Помнится, как я первый раз ступила на шершавый пол своей первой и самой родной конюшни, осторожно шла по проходу с интересом разглядывая такие красивые и непривычные морды незнакомых дремлющих лошадей. Еще не зная, какими они могут быть разными…

Женщина-конюх открыла денник. Вывела оттуда коня, поставила на развязку. Конь огромный, словно гора, казалось, чтобы обнять его за шею, нужно иметь руки в два раза длиннее моих, копыта огромные, как сковородки, а голова, кажется, вырублена топором. Я замерла. А конь лишь угрюмо глядел на нас, а потом словно бы потерял интерес.

Женщина раздала нам щетки, показала, как чистить и ушла к следующей группе девочек. А мы принялись отскребать засохшую грязь от темной шерсти, честно, смахивая каждую пылинку. В первый раз так боялись сделать что-то не так. И я даже не думала о том, что конь уже что-то замышляет ровно до того момента, как я оказалась плотно зажатой между лошадиным боком и стенкой.

Он всегда либо делал гадость, либо задумывал ее. Он был способен на невообразимое свинство. Завалиться, например, в грязную лужу вместе с всадником, его факт наличия человека на спине ничуть не смущал. Единственным спасением от позора был хлыстик. Но от полета он не спасал. Каждый его козел или каждая свечка были настоящими шедеврами… С таким смаком запускал очередного всадника-неумеху в полет. Да так, что после езды на нем мы стали держаться всем, чем только могли держаться. А падать-то стыдно.

Но не менее стыдно ехать на Подарке в конюшню. Если он решил свозить человечка в гости в свой денник, тут уж ничего сделать нельзя было. Торжественным шагом, не торопясь, иногда выставляя плечо, иногда просто нагло разворачиваясь, Подарок шел в конюшню, иногда еще и с дальнего входа… Помню, и я на этом месте не раз была. Тянешь повод вправо, поворачивает голову, но топать в конюшню ему это не мешает. Тянешь за левый повод – то же самое. Все еще считаете, что если лошадь тянуть за оба повода, она останавливается? Как бы не так.

Был на конюшне один человек, который знал, что с ним делать. Конюх Саныч. Имени его после стольких лет я не помню, да и зачем? Саныча Подарок уважал, но не боялся. Он в этой жизни ничего не боялся, достаточно вспомнить, как Подарок пинал трактор. Они с Санычем вообще были похожи: оба большие и по-деревенски крепкие, простые, но вместе с тем невыносимые, даже незамысловатые татуировки на руках Саныча напоминали «номер» проставленный в деревне на крупе Подарка, а недельная щетина на толстых щеках напоминала чем-то растрепанную слишком густую черную гриву коня. Отношения у них были особенные, деревенские. Подарок из деревни, Саныч из деревни. Видимо, нам, городским жителям, этого понять не дано. Саныч угощал коня его любимыми банановыми кожурками и картофельными очистками, взамен Подарок не кусал и не пинал нашего конюха.

Мы не могли вывести Подарка из конюшни, он стоял, и, кажется, будто он врос в пол всеми четырьмя ногами. Тут Саныч обычно гаркал из конюховки: «Я те щас!», и конь резко стартовал, а кто-то из нас, не ожидав такого дела, вцепившись в повод и снося все на своем пути, летел за ним. Еще одна гадкая черта – в двери конь никогда не входил, как нормальные лошади, в двери Подарок прыгал.