Мерцание моей жизни

6 глава. Слух и чувства.

— Ээээээээббииииии! — раздался знакомый голос. — Проснись! Твоя лучшая подруга не может вечно ждать, чтобы смотреть мультфильм!

Я нехотя открыла глаза и увидела перед собой нахмуренное лицо Сильвии, нависшее надо мной, как уставшее солнце в пасмурный день. На ней была пижама с зайчиками, а волосы торчали во все стороны, будто она воевала с подушкой.

— Проснулась? — с облегчением вздохнула она. — А теперь марш чистить зубы! Я пока включу телевизор, вдруг там уже началось!

Сильвия, как всегда, не теряла времени зря. Я потянулась, зевнула и поплелась в ванную. Холодная вода немного отогнала остатки сна, но настроение оставалось тяжёлым. Как будто внутри всё было серым.

Когда я вернулась, Сильвия уже растянулась на моей кровати, с чипсами в руках и довольной ухмылкой. Я легла рядом, завернувшись в одеяло. Она сразу заметила, что я не улыбаюсь.

— Что случилось, подруга? Кто тебя обидел? — прошептала она, тыкая меня пальцем в щёку, будто хотела проткнуть мою печаль.

Я отвернулась к стене, но она не отставала: гладила меня по голове, как кошку.

— Эй, не бойся. Твоя лучшая подруга готова сразиться с любым, кто посмел тебя расстроить!

— Ты не сможешь, — буркнула я.

— Почему это? — возмутилась Сильвия, усаживаясь на коленки.

— Потому что это мой брат. Он сильнее тебя, — сказала я и на зло щёлкнула пультом, увеличивая громкость.

— Пф! Сильнее меня?! — Сильвия закатила глаза и показала руку. — Видишь эту мощь? Я могу поднять огромную собаку по имени Лесси! А твой брат — слабак!

— Он не слабак! Он очень сильный! — Я села на кровати. — Он легко поднимает тяжёлые сумки папы. А нашу собаку Рэнди, ты знаешь, он берёт одной рукой, как перышко!

— Ну и что! — не сдавалась она. — Я могу поднять тебя! Вот прямо сейчас!

— Не поднимешь! А мой брат — да! Когда я упала и плакала, он поднял меня и нёс на спине домой. Он сильный... и добрый...

Сильвия прикусила губу, будто не ожидала такой искренности.

— Тогда почему такой «добрый» брат расстроил тебя? — тихо спросила она.

Я сразу замолчала. В комнате стало как-то тише, даже мультфильм на фоне перестал быть смешным.

— Я не знаю, — прошептала я. — Он... просто молчит. Не разговаривает со мной. Смотрит в сторону, будто я ему чужая.

Грудь сжалось. Слёзы подступали к глазам, и я прижалась к Сильвии.

— Я ничего ему не сделала... А он… он как будто меня ненавидит.

Сильвия обняла меня и положила мою голову себе на плечо.

— Так иногда бывает... — Сильвия обняла меня крепко, как будто хотела не просто утешить, а защитить от всего. — Наша болезнь причиняет боль не только нам, но и тем, кто рядом. Мама постоянно плакала, а папа… он злился. Не на меня, а на себя. Потому что ничего не мог сделать.

— Но он был зол на меня! — я сжала кулаки, голос сорвался.

— Может быть ты права, а может, он просто не знал, как с этим справиться. — Сильвия посмотрела куда-то в сторону, потом снова на меня. — Я не могу говорить за него, но твою боль я знаю. По-настоящему.

В её голосе не было ни капли фальши. И в тот момент мне не нужно было объяснений. Мы были такими разными, с разными диагнозами, разными судьбами… но боль — она у нас была одна на двоих. И я это чувствовала.

— Но если он всё-таки злился именно на тебя... — добавила она с лукавой улыбкой, — я его точно побью!

Я рассмеялась. По-настоящему, впервые за долгое время. Не от веселья — от облегчения. Словно что-то тяжёлое немного сдвинулось с места.

— Вот, другое дело. Улыбайся. Тебе больше идёт улыбка, чем этот нахмуренный взгляд. — Сильвия нежно провела пальцами по моей щеке.

— Спасибо тебе… — прошептала я, обняв её в ответ. — Ты всегда находишь нужные слова.

— Потому что я твоя подруга. Это моя суперсила. — Она развалилась на кровати и махнула рукой в сторону экрана. — А теперь мультики. Без них мы не выживем.

— Ты права, — я легла рядом. — Только сделай громче, ладно?

— А? — она приподнялась, прищурившись. — Громко же.

— Сильвия… говори громче… Я тебя почти не слышу.

В ушах резко зашипело, как будто включили старый телевизор на полной громкости. Я села, схватившись за голову. Всё вокруг стало глухим, искажённым.

— Что… что ты сказала? — я смотрела на Сильвию, но её голос тону в шуме. Потом вовсе исчез. Только губы двигались.

Дверь отворилась. Вошла сестра Роузи. Она что-то говорила — может, спрашивала, что происходит, — но я не слышала ничего. Я закричала… но не услышала даже собственного голоса. Только шипение, звон и глухая, тупая боль, которая будто проникла в кости.

Я сжала уши руками. Слёзы лились сами собой. Сестра подбежала, начала звать кого-то. Я это поняла по её панике, по судорожным движениям. А боль будто перекочевала в шею. Мне стало тяжело дышать, будто кто-то медленно сжимал горло изнутри.

Я сорвалась с кровати и упала на пол. Всё тело дрожало. Я теряла сознание. Сквозь мутный взгляд увидела, как Сильвия замерла, испуганная до дрожи. Она прижалась к стене и дрожала, как осенний лист.

Потом — тьма. Без звуков. Без боли. Просто... тьма.

Я проснулась почти ночью. В палате было темно, только слабый свет от уличного фонаря проникал сквозь жалюзи, рисуя блеклые полосы на стене. Я медленно повернула голову и увидела маму. Она спала, положив голову на край моей кровати, крепко сжимая мою правую руку, будто боялась отпустить.

Вокруг стояла звенящая тишина. Но... была ли это тишина? Или я просто не слышала ничего?

Я замерла, прислушиваясь — и снова ничего. Ни гудка аппаратуры, ни шороха одеял, ни дыхания мамы. Мир был пуст. Беззвучный. Будто что-то внутри меня исчезло, как будто часть меня осталась в том моменте… перед тем как всё оборвалось.

Я заметила пульт от телевизора на прикроватной тумбочке. Протянула руку — движения давались с трудом, как под водой — и включила телевизор. На экране шла передача о животных: я видела, как диктор что-то показывает, животные бегали по саванне, мелькали титры. Но я не слышала ни единого слова.