Мерцание моей жизни

9 глава. Осколок души.

Я открыла глаза посреди ночи. В палате было темно, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах. Рядом со мной, на узком больничном диване, спала мама, как и всегда сжав мою руку, будто боялась отпустить. Её лицо выглядело уставшим — даже во сне она будто не могла расслабиться.

Я опустила взгляд на своё тело — руки были забинтованы, как и ноги, щека, уши... почти всё. Поначалу я не понимала, почему, но потом воспоминания медленно, болезненно нахлынули: визит брата... его слова... мой крик, гнев, разбитое стекло, кровь...

Всё всплыло, как тёмная волна. Но сейчас мне было всё равно. Совсем.

Я не стала будить маму — она так мирно спала, даже во сне не отпуская мою ладонь. Я тихо, чтобы не потревожить её, высвободилась из её пальцев и села. Потолок казался слишком далёким, белым, безжизненным, как и я. Я просто лежала, смотрела в пустоту, ожидая утро. Я не могла уснуть. Я и не хотела. Я хотела одного... но знала, что это никогда не сбудется.

Когда небо за окном посветлело, я молча поднялась с кровати. Хромая, медленно подошла к окну. Теплый утренний ветер скользнул по моей забинтованной щеке, и я чуть прикрыла глаза. Он тронул единственное открытое место на моем лице — и в этом лёгком прикосновении было больше жизни, чем во мне самой. Я смотрела на облака — белые, пушистые, словно кто-то нарисовал их на небесах с заботой. Такие красивые… почти нереальные.

Позади что-то с грохотом упало. Я резко обернулась. У входа стояла сестра Роузи — в полном шоке, с рукой, прижатой ко рту. От звука проснулась мама. Она машинально потянулась к моей руке — но её не было. Подняв голову, она увидела меня. Несколько секунд — и она сорвалась с места, подбежала ко мне и обняла крепко-крепко, будто я могла исчезнуть прямо у неё на глазах.

— Эбби... моя Эбби... — шептала она, дрожа. Слёзы катились по её щекам. — Ты же здесь... ты жива... милая...

Я не обнимала в ответ. Только стояла. Просто стояла.

Через несколько минут в палату зашёл доктор Джоэл вместе с Роузи. Они начали осмотр, осторожно прикасаясь к моим бинтам, что-то спрашивая. Их губы шевелились, но я не слышала ни звука. Всё будто происходило в немом кино. Я просто сидела и смотрела вперёд, не реагируя. Мама держала мою ладонь, пыталась заглянуть мне в глаза, но я отводила взгляд. Я не могла… не хотела.

Вдруг дверь распахнулась с шумом. В палату вбежал папа. Взъерошенный, с тревогой на лице. Он сразу подбежал ко мне, крепко обнял, словно пытался вернуть меня из пропасти обратно. Я почувствовала, как его руки дрожали.

— Прости… прости, малышка… — его голос сорвался. — Пожалуйста… никогда больше так не делай… прошу тебя…

Я смотрела на него… и не чувствовала ничего. Только пустоту.

Брат был прав. Я — причина их боли. Их страха. Их усталости.

Может, если бы меня не было… им было бы легче. Спокойнее. Счастливее.

Может…

В палате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Только гул вентиляции, да едва слышное тиканье настенных часов нарушали это безмолвие. Доктор Джоэл, сестра Роузи, мама и папа — все они сидели вокруг моей кровати, молча, с тревожными взглядами, прикованными ко мне. Они ждали. Я знала, что в их глазах был не только страх — но и бесконечное количество вопросов. Им хотелось понять, что со мной случилось, почему я потеряла контроль. Наверное, они думают, что это было очередное проявление болезни.

И да — это из-за неё. Но не потому, что она влияет на моё тело. А потому, что она есть. Потому что она часть меня.

Я тихо прошептала:

— Доктор Джоэл...

Это было моё первое слово с тех пор, как вчера я потеряла себя. Как сорвалась. Мама с папой сразу же оживились, их лица осветились надеждой, в глазах загорелся слабый, дрожащий огонёк. Мама даже прикрыла рот рукой, будто боялась расплакаться прямо сейчас. Сестра Роузи едва сдерживала слёзы — и всё же улыбалась. Только доктор Джоэл, как всегда, оставался спокойным, собранным, как будто всё происходящее для него было частью работы, частью боли, которую он научился носить на лице, не показывая.

— Да, Эбби, — его голос был ровным, тихим, чуть ниже обычного. — Ты что-то хочешь спросить?

Я опустила глаза, с трудом сглотнула.

— Я хочу, чтобы вы с сестрой Роузи... вышли. Мне нужно поговорить с родителями. Наедине.

Секунда тишины. На их лицах появилось удивление, даже замешательство. Джоэл обменялся быстрым взглядом с Роузи, но ничего не сказал.

— Конечно. Если ты так хочешь, — кивнул он. — Роузи?

Она молча кивнула и направилась за ним к двери. Прежде чем выйти, она ещё раз взглянула на меня. В её глазах была тихая тревога… но и уважение к моему выбору.

Дверь за ними закрылась.

Мама вытерла слёзы, словно пыталась стереть с лица следы страха и усталости. Улыбнулась — натянуто, вымученно.

— О чём ты хотела поговорить, солнышко? — прошептала она, беря меня за руку.

Папа сел ближе и положил ладонь на мою. Его пальцы были тёплыми, крепкими… такими родными. Я вздрогнула и медленно отдёрнула руки. Их лица изменились — в них вспыхнула тревога, растерянность. Папа чуть наклонился:

— Что случилось, милая?

— У меня есть... просьба, — произнесла я, глядя в окно, избегая их взгляда.

— Конечно, доченька. Я выполню всё, что ты скажешь, — тихо проговорил папа, гладя меня по голове, как в детстве.

— Да, родная. — Мама с трудом сдерживала дрожь в голосе. — Только скажи. Мы сделаем всё.

Я сделала глубокий вдох.

— Я хочу... чтобы вы больше не приходили сюда.

Тишина. Наступила такая тишина, что казалось, палата опустела.

На миг никто не двигался, не дышал. Я услышала, как у мамы перехватило горло. Её рука застыла на краю кровати, дрожащая. Папа резко выпрямился, как будто мои слова ударили его в грудь.

И всё же... я ничего не чувствовала. Абсолютно.

Ни облегчения. Ни боли. Ни стыда.

Будто внутри снова включилась та пугающая пустота, когда в прошлый раз исчез слух.

Ничего...