Мерцание моей жизни

15 глава. Пустые письма.

Прошло два дня с того момента, как я узнала… о своей судьбе.

С тех пор, будто мир вокруг стал тише. Цвета потускнели, голоса стали глухими, а время растянулось, как густой мёд. Каждый раз, когда эта мысль — ты умираешь — всплывает в голове, сердце начинает колотиться с такой силой, что кажется, оно вот-вот разорвёт грудную клетку. Пальцы подрагивают, кожа покрывается липким потом, дыхание становится прерывистым, как будто кто-то давит мне на грудь тяжёлой плитой.

Мне страшно. До безумия. Я боюсь исчезнуть.

Боюсь умереть.

– Ау-у, Эбби, ты вообще здесь? – голос Сильвии прорезал моё оцепенение, и я моргнула, увидев её лицо прямо перед собой. Она махала рукой у меня перед глазами, надув щёки в притворной обиде.

Я взглянула на неё… На свою подругу. На девочку, что, как и я, умирает. Только она не боится.

Я вспомнила, как она однажды сказала тихо, почти шёпотом, когда мы лежали в темноте, слушая капель за окном:

«Все мы когда-то умрём. Кто-то раньше, кто-то позже. Чтобы мы ни делали – это случится. Я не боюсь смерти, Эбби… Я боюсь того, что будет потом. Боюсь, что мои родители будут плакать и винить себя. Я вижу, как они стараются держаться ради меня, а сами умирают внутри. Вот что страшно. Не смерть. А их боль».

Сильвия была сильной. Слишком сильной для своего возраста. А я...

– Эй, Эбби! – повторила она и мягко коснулась моей щеки. Её ладонь была тёплой, живой.

– А? Да, я слышу тебя, – пробормотала я. – Извини. Задумалась.

– О чём ты так задумалась, что даже свою лучшую подругу не замечаешь? – усмехнулась она, склонив голову.

– Прости... Не могу рассказать, – отвела я глаза. Горло сжалось.

Сильвия на секунду прищурилась, но потом только фыркнула и закатила глаза:

– Ну и ладно. Если не хочешь – не рассказывай. – Она рухнула на кровать рядом. – Лучше давай уже фильм включим, помнишь? Мы договаривались.

Она повернула ко мне экран своего телефона. На экране крупными буквами светилось название: «7 писем». Под ним – изображение одинокой девочки у окна с письмом в руках. В углу – подпись: «Фильм, который перевернёт твоё сердце».

Я молча кивнула, и Сильвия нажала «плей».

Мы устроились поудобнее. Я прижалась к стене, обхватив колени. Она лежала с телефоном в руках, устроив экран между нами. Фильм начинался с нежной, почти сказочной музыки, но я не слышала её.

Мой разум снова ушёл в туман. Я думала о том, что будет потом.

Я умру. Это уже не вопрос. Это факт. И когда это случится… что станет с мамой? С папой?

Мама сломается. Я знаю. Она будет держаться ради всех, но ночами будет плакать в подушку, виня себя.

Папа… Он замкнётся. Уйдёт в себя, как всегда делает, когда не может справиться. И никто его не вернёт.

А Артур... Брат… Он, может, и злится на меня. Может, даже ненавидит. Но если я умру… он ведь поймёт. Поздно поймёт.

И начнёт винить себя.

Начнёт думать, что мог сказать что-то иное. Что мог быть рядом. Что не стоило... отворачиваться.

Что, если моя смерть разрушит всех, кого я люблю?

Что, если я стану причиной их боли? Их конца?

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Но я не позволила им вытечь. Просто крепче сжала руки.

Вдруг Сильвия тихо захихикала — в фильме главный герой пытался отправить письмо, но уронил его в мусорный бак. Она наклонилась ко мне, прошептав:

– Он гений... – И прыснула со смеху.

Я взглянула на неё. На её живые, тёплые глаза. На её искреннюю улыбку.

И в тот миг внутри меня стало немного тише.

Я чуть придвинулась ближе, почти незаметно, и легонько коснулась её плеча своим. Просто чтобы напомнить себе — я ещё здесь. Она ещё рядом. И мы живы.

Пусть даже... ненадолго.

Чтобы отвлечь себя от навязчивых мыслей, я заставила себя сосредоточиться на фильме. Это было нелегко. Мои мысли всё равно упрямо возвращались к той фразе – ты умрёшь – снова и снова, как игла на сломанной пластинке. Но, к счастью, сюжет оказался достаточно сильным, чтобы со временем поглотить моё внимание.

История была о парне по имени Рон. Он был таким… живым. Настоящим. И таким уставшим от жизни.

Всё рушилось вокруг него: неудачи, болезни, одиночество, будто сама судьба решила поиграть с ним в злую шутку. Когда врачи сказали ему, что у него осталось совсем немного времени, он не впал в истерику, не стал искать виноватых. Он просто… решил жить для себя. Не откладывать. Не подстраиваться.

Он уехал в другой город, никому не сказав, чтобы не причинить боли близким. Там он начал жить так, как хотел: пробовал новое, рисковал, смеялся, любил. А параллельно в фильме показывали, как его друзья, семья и даже враги жили без него, мучаясь догадками и болью от внезапного исчезновения.

И в день его смерти, семь человек получили по письму. Семь историй. Семь последних слов Рона. Его мама. Его папа. Брат. Сестра. Лучший друг. Девушка, которую он любил, но никогда не признался. И… его извечный соперник. Даже ему он написал.

Каждое письмо — личное, наполненное воспоминаниями, сожалениями, любовью, прощением. Все плакали. И я тоже. Потому что каждый адресат был настоящим. Живым. Их боль — узнаваемой. И даже его враг… плакал.

Конец был печальным, но в нём было нечто светлое. Каждый, кто получил письмо, изменился. Продолжил жить. Не забывая Рона, но не разрушаясь.

– Фильм и правда был интересным, – сказала Сильвия, протирая глаза. Её голос был чуть охрипшим. – Такой… и смешной, и очень-очень грустный.

– Да, – кивнула я. – Было здорово… даже как-то важно.

Мы на мгновение замолчали. Комната, тускло освещённая светом из окна, казалась тише обычного. Лишь звук вентиляции и приглушённое дыхание нарушали тишину.

Я повернула голову к Сильвии. Она смотрела в потолок, задумчивая. Наверное, думала о том же, что и я.

Рон… он знал, что умирает. И всё же он нашёл в себе силы прожить свои последние дни по-настоящему. Оставил после себя письма. Слова, которые касались каждого сердца. А я? Я сижу тут, молча, боюсь… Даже не знаю, что сказать своим близким, как попрощаться, как жить, зная, что конец всё ближе.