Мерцание моей жизни

18 глава. День моего рождения.

После разговора с той бабушкой мне стало легче. Не физически — тело всё ещё болело, и я по-прежнему быстро уставала, — но внутри как будто что-то отпустило. Словно цепи, которые тянула за собой уже слишком долго, начали ржаветь и осыпаться. Я даже улыбнулась, глядя на себя в зеркале, что висело напротив кровати. Настоящая улыбка, не натянутая. Я вдруг поняла, что не всё ещё потеряно.

До моего дня рождения оставался всего один день. Я замечала, как медсестра Роузи и Сильвия шепчутся, пряча за спиной какие-то коробочки и свёртки. Наверное, и родители были в сговоре. Но я делала вид, что ничего не вижу. Пусть думают, что сюрприз удастся.

Палата как будто становилась всё ярче. Может, это просто солнце заглядывало в окно дольше обычного, а может — из-за гирлянд, которые кто-то тихонько повесил вдоль стены, — но я действительно чувствовала, как что-то меняется. Обычные больничные будни вдруг наполнились каким-то ожиданием.

Сильвия вела себя как обычно, радостно и весело. Мы лежали в кроватях напротив друг друга, глядя в один планшет, обсуждая фильмы и смеясь над глупыми моментами в мультиках.

— А знаешь, в мультиках всё слишком просто, — сказала она. — Упал со скалы, и только пыль поднялась.

— Зато не больно, — усмехнулась я. — Иногда хочется, чтобы и в жизни так было. Упал, отряхнулся — и всё.

— Или умер, но потом ожил, потому что "это же финал сезона", — добавила Сильвия, и мы обе засмеялись.

Разговоры переходили от кино к книгам, от книг к школе, от школы — к воспоминаниям. Мы не говорили о болезни. Почти не говорили — как будто договорились молчаливо.

Но болезнь напомнила о себе. Я просто хотела дотянуться до книги на тумбочке у Сильвии. Сделала два шага — и ноги вдруг подломились. Я упала на колени, почти ударилась головой о край кровати, но вовремя выставила руки.

— Эбби?! — испугалась Сильвия, подскочив ко мне.

— Не зови никого, — прошептала я, стараясь говорить спокойно.

— Но ты…

— Я в порядке. Просто... не сейчас. Пожалуйста.

Она помогла мне перелечь обратно. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как в груди нарастает страх. Не за себя. За маму, за папу, за Артура. За то, что они это увидят.

Через час я снова смогла встать. Просто так — как будто и не было никакого отключения. Сильвия выглядела напряжённой, чуть меньше говорила, но старалась держаться, улыбалась, шутила.

Так прошёл мой последний день перед днём рождения. На удивление, ночью ко мне не приходили голоса. В палате было тихо. Даже капельницы не раздражали своим тиканьем. Я заснула быстро — впервые за долгое время — и сон был спокойный.

***

С самого утра всё и началось. Я проснулась от голосов — сначала не поняла, где я, но когда открыла глаза, всё стало ясно. В палату один за другим заходили мои самые родные: мама с папой, Артур, Сильвия со своими родителями, доктор Джоэл, сестра Роузи и даже несколько ребят, которые раньше лежали со мной в палате. Все они улыбались и шли ко мне, напевая хором:

— С днём рождения тебя-а-а...

Мама держала торт с крохотными, криво воткнутыми свечами. Она шла впереди, а остальные шли за ней, кто с цветами, кто с подарками, кто просто с улыбкой.

— С днём рождения, доченька, — сказала мама, наклонившись ко мне и приподняв торт. — Задуй свечи.

Все замерли в ожидании. В палате стало особенно тихо, слышно было только дыхание. Я закрыла глаза и загадала желание:

«Пусть этот момент останется с ними навсегда».

Я открыла глаза, набрала в грудь воздуха и задуло все свечи разом.

— Поздравляю! — раздалось сразу со всех сторон.

— Спасибо, — прошептала я и улыбнулась.

— Ну и? Что загадала? — тут же спросила Сильвия, прищурившись.

Остальные не задавали тот же вопрос, но по их лицам было видно — им очень интересно.

— Не скажу, — улыбнулась я. — А то не сбудется.

— Ну блин, — надулась Сильвия, и мы обе рассмеялись.

Смех подхватили все. Мама уже резала торт, папа достал откуда-то небольшой складной столик и начал раскладывать на нём тарелки, сок, какие-то вкусности, принесённые из дома. Доктор Джоэл с сестрой Роузи помогали, что-то обсуждали между собой, но тоже улыбались.

Я сидела на кровати и смотрела на всех. Радость, жизнь, тепло — всё это было в этой комнате. И я вдруг поняла, как давно не ощущала такой тишины внутри. Тишины, в которой не было страха. Только покой.

И вдруг мой взгляд зацепился за тень в углу палаты.

Артур.

Он стоял, прислонившись к стене, будто боялся подойти. Его лицо было хмурым, глаза избегали встречи с моими. Он выглядел чужим. Лишним. Как будто не имел права быть здесь.

Я встала с кровати, ноги всё ещё были немного ватными, но я справилась. Медленно подошла к нему. Мы стояли молча, просто глядя друг на друга.

— Чего тебе? — спросил он тихо, почти шепотом, но холодно.

После нашей ссоры, после тех слов, что он сказал тогда, внутри что-то сломалось. Мне было больно. Но, может быть, ему тоже.

Я сделала шаг вперёд. Улыбнулась. И без слов обняла его.

Он сначала замер. Я чувствовала его напряжённое тело, как будто он не понимал, что происходит. А потом...

— Прости меня, — сказала я тихо, не отпуская его.

Он выдохнул. Медленно поднял руки и обнял меня в ответ. Его руки были тёплыми, немного дрожащими.

— Зачем ты извиняешься? — спросил он, отстранившись и глядя мне в глаза. — Это я должен был извиниться. Я… Я был дураком.

Я лишь улыбнулась ему. И снова прижалась к нему.

— Старший брат, — прошептала я.

На этот раз он обнял крепче. И я почувствовала, как из него уходит всё то, что он держал в себе всё это время.

Позади нас продолжался праздник — смех, разговоры, запах торта, свет гирлянд. Но в том углу палаты, в объятиях, случилось нечто важное. Нечто настоящее.

***

Все веселились, разговаривали, смеялись. В комнате стоял шум, но не больничный, не глухой — а настоящий, живой, домашний. Почти все разговоры крутились вокруг меня. Кто-то вспоминал, как я однажды ночью пряталась под кроватью, потому что не хотела укол. Кто-то рассказывал, как я рисовала маркером на гипсе мальчика с соседней койки. Я просто сидела и слушала, обнимая подаренного плюшевого кота.