Мерцание моей жизни

24 глава. Забытая 3.

С самого утра у меня было странное чувство. Оно будто сидело внутри — тихое, настойчивое, как лёгкое покалывание в груди. Не тревога, нет… Скорее ожидание. Будто что-то должно было случиться. Что-то важное. Может быть, это из-за того, что завтра Агата выписывается? Мы с Сильвией всё утро об этом говорили — почти шёпотом, словно боялись, что если скажем вслух, это исчезнет.

После того разговора с ней прошло уже четыре дня. Всего четыре — а кажется, что целая неделя. Агата изменилась. И пусть не радикально, но мы это чувствовали: в её взгляде появилась уверенность, в голосе — решимость. Она всегда была смелой в поступках, могла рискнуть, не задумываясь. Но теперь стала смелой в другом смысле — по-настоящему. Смелой, чтобы быть собой.

Мы с Сильвией шли по длинному больничному коридору, стены которого были выкрашены в унылый бежевый цвет, а полы мягко поскрипывали под ногами. Воздух пах медикаментами, едва уловимым ванилином из столовой и чем-то ещё — больничной тоской, наверное.

На повороте мы встретили Линетт. Она шла, как всегда, уверенно, высоко подняв голову. В одной руке — пакет с фруктами, в другой — целая сумка с коробками. Наверное, снова что-то изысканное, приготовленное их личным шеф-поваром. Эта женщина даже в больницу приносит ресторан.

Она взглянула на нас поверх очков и немного снисходительно усмехнулась:

— Опять вы, — пробормотала она, но не с неприязнью, а скорее с лёгкой иронией. — Агата вас заказывает, как десерт после обеда.

Сильвия фыркнула:

— Ну а вы — как обычно, с припасами на армию. А вдруг мы на вас нападём?

Линетт закатила глаза:

— Не сомневаюсь, ты бы первой пошла в атаку. Силой сарказма.

— Я... только если вы будете хвастаться своим новым платьем из Парижа. Опять, — добавила Сильвия с прищуром.

Я улыбнулась про себя. Эти двое никогда не упускают случая поязвить друг с другом. Иногда это действительно смешно. А иногда — напряжённо, особенно когда Сильвия перебарщивает, а Линетт вдруг забывает, что перед ней всего лишь ребёнок.

Но, честно говоря, я всегда с любопытством наблюдала за Линетт. Несмотря на все её замашки и хвастовство, она... интересная. Я это чувствовала. Да, она любит красиво одеваться, хвастается тем, что у неё "семь оттенков помад для каждого дня недели", и никогда не забывает сказать, как дорого стоит её сумка. Но — и это главное — она по-настоящему любит Агату. Это видно в её движениях, в том, как она поправляет одеяло на дочке, как приносит всё, что может её порадовать. И пусть она мачеха — она не злая. Просто громкая.

Мы подошли к палате. За стеклянной дверью — знакомый мир: светлая комната, яркие шторы с цветочным узором, мягкий плед на кровати, на стенах — детские рисунки, а на прикроватной тумбочке стоял плюшевый мишка в шляпе.

Пока я открывала дверь, за спиной Линетт и Сильвия снова спорили — на этот раз о том, какие конфеты вредны для зубов. Я даже не слушала — уже привыкла.

Агата сидела на кровати, обложенная подушками, и смотрела телевизор. На экране шло какое-то весёлое шоу — много ярких красок, музыка, кто-то танцевал и смеялся. Увидев нас, она просияла:

— Вы пришли!

— Конечно, милая, — отозвалась Линетт, заходя следом. Она сразу начала раскладывать фрукты в вазу и доставать из сумки контейнеры.

Мы с Сильвией поздоровались, запрыгнули на кровать рядом с Агатой и уселись поудобнее. Её одеяло было мягким и пахло чем-то домашним. Линетт, уже не спрашивая, поставила перед каждой из нас по небольшой тарелке — аромат оттуда был просто волшебный: запечённая курочка с апельсиновым соусом, пюре и клубничный десерт. Всё — аккуратно разложено, как в настоящем ресторане.

— Вам тоже положу, — бросила Линетт. — Всё равно будете тянуть из тарелки Агаты.

— Знаете нас слишком хорошо, — сказала Сильвия с набитым ртом и подмигнула мне.

Мы ели, смотрели шоу, а в комнате царил уют. Да, больничный уют, с капельницами и монотонным гулом вентиляции за окном. Но в этот момент всё казалось почти настоящим. Почти как дома.

Я краем глаза посмотрела на Агату. Она ела, улыбалась, даже смеялась над глупыми шутками в телевизоре. И в этот момент я поняла — она справляется. Медленно, но справляется. Не потому что чудом, а потому что стала верить, что может.

И я тоже верила в неё.

***

На следующий день всё казалось каким-то странно-пустым. Хотя солнце светило ярко, а птицы за окном пели, у меня внутри было ощущение, будто что-то важное заканчивается. Мы с Сильвией стояли у палаты Агаты — она уже собрала вещи. Чемодан стоял у двери, аккуратно застёгнутый. На тумбочке не осталось ни книг, ни тетрадей. Всё было слишком чисто… и слишком непривычно.

Агата выглядела счастливой — она даже сияла. В её глазах больше не было той грусти, что пряталась раньше. Она смеялась, говорила быстро, с горящими глазами. Но мне, да и Сильвии тоже, было немного тяжело. Не потому, что мы не радовались за неё — наоборот. Просто… мы не хотели, чтобы она уходила.

За три недели она стала нам кем-то очень близким. Настоящей подругой. Почти сестрой.

— Пора прощаться? — выдохнула Сильвия, пытаясь улыбнуться, но голос у неё дрогнул.

— Прощаться? Не говори глупостей! — рассмеялась Агата, подхватывая свой рюкзак. — Я буду приезжать к вам каждую субботу. Мы же подруги, вы что, забыли?

— Надеюсь, ты сдержишь обещание, — пробормотала Сильвия, и обняла Агату так крепко, будто боялась отпустить.

— Конечно сдержу, — уверенно ответила та и с такой же силой обняла её в ответ.

— До встречи, — сказала я и шагнула к ней.

Агата повернулась ко мне и обняла меня тоже. У неё пахло чем-то сладким, ванильным, как у настоящей домашней девочки. Но в этот момент в её объятиях было столько силы и тепла, что мне захотелось заплакать. Только я сдержалась.

— Не переживайте так, правда, — шепнула она. — Я ведь не исчезаю.

Сильвия вдруг вытащила из своей сумки ту самую книгу — ту, с которой всё началось. Мы ведь сдружились, когда спорили, кто из героинь круче. Тогда она нас всех объединила.