Мэри Поппинс для квартета. Свадьба

Глава седьмая

Разбудил меня Сергей.

– Лесь, скоро садимся!

Потом меня, едва продравшую глаза, облачали во все то, что было в тюке. До тех пор, пока я не почувствовала себя космонавтом, совершающим высадку на Марс. Даже не на какую-то том замшелую Луну, нет. Для таких сборов – много чести. Вот красная планета, куда еще не ступала нога человека. Это да.

Мы вышли, спустились по трапу. Я глотнула ударивший в лицо сухой, словно промерзший в каждой молекуле изнутри воздух. Чуть им не подавилась.

– Тры-тры-тры-тры…

Я прищурилась и машинально прикрылась от ветра варежкой. Чуть поодаль самозабвенно рубили воздух лопасти вертолета. Как-то закрались нехорошие подозрения.

– Гм… Сереж… – Разумеется, за грохотом вертолета меня не услышали. Я добавила громкости: – Сереж! А как будем? Добираться?

– Серега! – тут к нам подскочили мужики в форме в количестве трех штук, облапили баса, попытались поднять. И подняли же! А уж с какой громкостью они орали – сразу видно, к вертолетам люди привычные.

– А мы тебя ждали!

– А ты …  – непереводимый военный фольклор.

– Слушай! Ты совсем на нас… – снова непереводимый фольклор.

– Господа офицеры, – бас нахмурился, но  сияющие глаза его выдавали, – я не один. Я с дамой.

– Да ты что? – восхитился тот, что подбежал первым, и перевел взгляд на меня. То есть на меховой сверток, в котором опознать даму можно было только имея гигантский опыт и великолепное чутье. – Мадемуазель!

Он тут же протянул ко мне руки и даже умильно сложил обветренные от мороза губы, явно собираясь меня расцеловывать, но… Сереженька, голубчик, задушил его романический порыв.

– Мадам! – довольно гаркнул он, удачно перекрывая рев вертолета. – Познакомьтесь, господа офицеры! Жена Томбасова. Олеся.

– Что ж ты, Серый!.. – непереводимую игру слов офицер в знак уважения к даме проглотил. – Олеся! Рады приветствовать!

От меня не то, чтобы отскочили. Все-таки людям военным и в чинах, судя по погонам на камуфляжных куртках, такое совершенно не пристало, но… желания лобызать мне руки как-то иссякло. Видимо, самозадушилось при звуках фамилии.

– Очень приятно, – улыбнулась я, ненадолго отняв от лица варежку. Все же мороз тут убийственный, а под ветром и вообще.

– Григорий, – откликнулся несостоявшийся лобызатель.

– Василий, – представился второй, помоложе и посмуглее.

– Марат. – Третий был с тонким восточным лицом, совершенно дико выглядящим в этой, прости господи, тундре. То есть заповедных карельских лесах. – Вам не холодно, мадам?

– Слушай!.. – восхитился Григорий, обращаясь к Сергею. – Так это что? Правда?

– Именно! Я свидетелем был! – не стал отпираться бас.

– А че свадьбу зажабили? Или просто не позвали? Не по чинам?

Я посмотрела на Сергея. Как-то и не думала, что знакомые Олега отнесутся к этому таким вот образом.

– Понимаешь, – нежно пророкотал бас. – У вас тут ледник. Олеся может простудиться.

– Твою ж!.. Что стоим? Погнали! – распорядился Григорий и махнул Марату и Василию: – Я прокачусь до заимки!

– С тебя причитается! – отозвался кто-то из офицеров, оставшихся около самолета.

И мы втроем погнали: наклоняясь навстречу сносящему с ног вертолетному урагану и прикрываясь варежками. Честно говоря, больше всего мне хотелось рвануть от угрожающего лопастями монстра куда подальше. У меня все между лопатками взмокло, несмотря на отчаянную холодрыгу. Но я сцепила зубы. Если уж я подняла всех – и с военной частью включительно, то было бы просто глупо… устраивать истерику. В которую мне хотелось скатиться с каждым мгновением все больше и больше.

В вертолете меня замотали во что-то поверх шубы, надели вместо шапки толстенный шлем-глушилку, пристегнули, похлопали по плечу. Будем считать, что ободряюще. Может даже что-то сказали, я все равно не слышала, и была страшно благодарна за шлем: от грохота я почти оглохла и голова начала болеть.

Я даже не очень поняла, когда мы поднялись в непрогляную темень, просто подо мной все закачалось, желудок провалился куда-то к земле…

Больше всего я боялась, что сейчас даже пакетик не понадобится – не успеет. Но… даже муть, что преследовала меня целый день, за исключением того момента, когда я пила фреш имени Розы, подумала – и исчезла. Испугалась.

То ли дело мужики, им и грохот, и качка были нипочем. Уселись, как у себя дома, тоже надели шлемы… и сквозь треск помех и приглушенный гром лопастей до меня донеслось:

– Что с твоей камчатской базой отдыха? – неузнаваемым голосом Григория: что это он, я поняла исключительно по его шевелящимся губам.

– Слушай, не трави. Камчатка. Блин! – Сергея было слышно лучше.

– Ты слишком надеешься на отчеты. Нельзя так. Лексеич, конечно, мужик хороший. Но без пригляду!

– Да знаю я! Сделать ничего не могу. Концерты же! А тут еще мюзикл этот. Спать некогда, какая тут Камчатка!