Меркурий в ретрограде.

Глава 2. Угомонитесь, ироды!

Однажды Шура представила, как живёт одна-одинёшенька, как бродит по избе из угла в угол, и её пробил холодный пот. Одной не интересно да и голодно. Стандартная пенсия составляла всего 35 рублей. Не зажируешь. С ребятами жить веселее. Это благодаря весёлой жизни появилась на свет Катя. В ту зиму особенно бурно встречали новый год. Плясали прямо на улице, бегали по гостям и на танцы в клуб. Молодые быстрые, горячие, конечно, забыли о том, что надо бы предохраняться, забыли во время использовать «резиновое изделие № 2». Так в один из праздничных вечеров и наметилось рождение Кати. Так и получилась внучка Катенька, осенняя девушка. А потом и Ниночка нарисовалась. Пришлось повозиться с детьми, и это были приятные хлопоты. А стареть бабе Шуре совсем не хотелось. Александра ещё была полна сил и энергии. Вот и тратила старушка свои силёнки на внучек. Отгоняла воспоминания о погибшем на войне муже. Боль утраты лишь притупилась за пролетевшие годы. Человека давно уже не было, а она всё продолжала его любить. Так получилось. Шура помнила своего Николашу и продолжала его любить. Наверное потому, что он был настоящим мужчиной. Образованный и умел деньги зарабатывать. Редкое сочетание. Он работал инженером, а когда познакомился, то красиво ухаживал за Шурочкой. Миловидная Шурочка очаровала парня своей скромностью и воспитанностью. Барышня из интеллигентной семьи умела производить нужное впечатление на молодых людей. Надо сказать, что Николаша понравился папе и маме. Мама очень придирчиво относилась к Шурочкиным кавалерам. Как и все мамаши, она желала дочке только хорошего, желала настоящего женского счастья. Это желание счастья не было современным, от него попахивало чем-то буржуазным. Тёща мечтала гордиться зятем. Её мечта сбылась. Счастье порушила война. Война всё всегда рушила.

Ритку помогали воспитывать дедушка с бабушкой. Способная девочка росла. В меру болезненная. Ну и вредная. Нельзя было ни на минутку оставить одну. Ритка страсть как любила куклам обновки шить. Старательно возилась с ножницами и иголкой. Кроила из лоскутков куклам бальные платья. Все куклы у неё были принцессами. Ритка — девка негордая, могла и из простынки что-нибудь смастачить. Вырежет из середины простыни кусок ткани и ну давай платье свадебное пупсику шить! Та ещё оторва! Вот и стояла потом в углу, плакала. А как ещё девчонку наказывать? Не ремнём же! Вот и придумала Александра тогда педагогический приём. На видном месте вешала на гвоздик ремень младшего брата. Пряжка тускло отсвечивала, выдавая тем самым старый проверенный металл. При случае широкий ремень мог ударить пребольно. Но он там висел не для физической расправы. Ремень висел для наведения страха.

— Вот, Ритка, надеру я тебе задницу этим ремнём! Будешь знать, как безобразничать! — поджав губы говорила грозно Александра своей малолетней дочери.

— Мамочка, не надо! — ревела испуганная Ритка. — Мамочка, я больше не буду!

— Тогда иди в угол и поразмысли там над своим поведением.

Ритка всхлипывала, тёрла кулачком покрасневшие глаза и отправлялась в дальний угол комнаты в изгнание. Ритка сердилась на мать. Она не понимала почему нельзя шить куклам обновки. История повторялась ровно через неделю. Снова Ритка разрезала простынку. Это была новая простынка и Ритка не сумела удержаться. И снова её мать застукала на месте преступления, и снова девочка Риточка сердито сопела в углу.

— Ритка, я тебя побью! — грозилась мать. Она уже порядком устала от проделок глупой девчонки.

— Я больше не буду, — лепетала Рита, но её злые глаза говорили весьма красноречиво об обратном.

— Ритка, ты изверг. Ты упрямица, — сердилась Шура.

— Папа, — лепетала Ритка. Был бы жив папа, он бы её защитил. Он был большой, добрый. Он бы просто посмеялся над испорченной простынёй. Но папы нет. Он никогда больше не войдёт в комнату. Никогда не поднимет Ритку высоко-высоко под потолок. Ритка ещё помнила, как она хохотала довольная, когда папа так её подкидывал кверху. Давно это было. В той ещё безмятежной довоенной жизни. Ритка не помнит папиного лица, но помнит его сильные руки.

А сейчас Ритка стояла в углу и тихо подвывала ветру, что шумел за окном. Она устала плакать, слёзы уже не катились по щекам. Она скучала по папе, а в такие моменты жизни даже маму ненавидела. Почему так? Мама здесь злая и вредная, а доброго папы рядом нет? Кто виноват? Потом злость на весь белый свет проходила, и Риточка снова обожала маму и боялась строгих бабушку и дедушку. Риточка не могла ненавидеть маму. Наверное, это было другое чувство. Наверное, Риточка просто обижалась на маму за то, что папы рядом нет.

Повзрослев, Рита поняла, что винить мать в смерти отца бесполезно. Она тут не причём. Но детская обида занозой засела в сердце.

А теперь у Риты была своя семья. У неё есть Виктор! Виктор незаметно тихой сапой захватил сердце Риточки. Он вытеснил оттуда детскую обиду и поселился полновластным хозяином. Такой надёжный Виктор, такой родной. Риточке он казался самым красивым мужчиной на свете. И он любил Риточку. Он хотел Риточку. Риточка таяла под его ласками, становилась податливой будто воск и по-настоящему счастливой. А потом появились девочки одна за другой. От кормления грудью женщина испытывала наслаждение сравнимое с оргазмом. Это было настолько острое чувство, что Риточка тихо постанывала от наслаждения. Семья стала для неё неиссякаемым источником радости. Всё спорилось в руках у женщины и дома и на службе. Всё получалось, как по волшебств.

— Теперь всё будет хорошо, — говорила её мать Александра. — Война позади. Надо жить дальше. За себя и за тех, кто не выжил.

Они и жили дальше. Жили, как умели. Александра тихо плакала по ночам. Молилась. Что-то шептала непонятное. Как-то раз Риточке удалось разобрать несколько слов:

— Какой же ты бог, если допустил эту бойню?

И снова Шура плакала. Тихо рыдала в подушку, как девчонка. Теперь, когда появились внучки, её сердце словно оттаяло. Она стала вдруг добрее и уязвимее. Или это возраст такой?