Меркурий в ретрограде.

Глава 3. Времена всегда тяжёлые.

Катя теперь большая. Катя сикала в горшок. С некоторых пор девочка Катя почувствовала себя старшей в семье. Её иногда лупила мелкая Ниночка. Как отвесит Кате оплеуху или ущипнёт побольнее! Та ещё злыдня. А Катя и сдачи сдать не могла, не смела.

— Катенька, ты старшая! Тебе нельзя бить маленьких. Ниночка твоя сестричка, и она маленькая, — строжила баба Шура. И не только строжила, ещё и в угол ставила. Катя дулась, сердилась, но не могла не подчиниться. Этот странный мир взрослых! Ниночку бить, так она большая, а гулять одной у дома, так Катенька ещё мала. Выручала Маринка. Они вдвоём играли в кукольном домике. К пруду не подходили, ни-ни! С сестрой играть Кате не нравилось. Нинка жульничала, игрушки отбирала, а когда за наглость получала заслуженный тычок, бежала жаловаться к маме.

— Мама! Меня Катька бьёт! — ныла негодяйка. Катя снова куковала в знакомом до боли в сердце углу.

— Мама, а Катька к Вале побежала, — тут же докладывалась Ниночка. Вот ведь гадина, и слова правильные подобрала. Про Валю Карачову мама не ругалась. Знала, что Валя — девушка серьёзная и присмотрит за егозой. Катя убегала от Ниночки. Пусть с Нинкой бабуля водится! Девочка бегала с Надей Щанниковой да Мариной Сусловой. Вот это были подружки! С ними и в огонь и в воду. И за деревню в лес вместе бегали. Бежали и знали, что нельзя. Бежали между деревьев и кустов, а сами опасливо оглядывались — видно крыши домов или нет. Пока видно — можно бежать.

— Смотрите, девки! Тут кто-то живёт, — показала пальцем Маринка под ёлку.

— Кто живёт? — распахнула свои голубые глазищи Надька.

— Баба-Яга… — таинственно шептала Маринка, и девчонки с визгом неслись обратно в деревню. Только пятки сверкали. У Кати в голове болтались слова: «Только бы не упасть». Был там кто под ёлкой или не был, казалось не важным. Главное, что удрали вовремя.

Зимой тоже было весело. Зимой катались на санках. Мама паровозиком связывала двои санок и тащила по дороге. Катя и Нина балдели.

— Не замёрзли? — улыбалась мама Рита.

— Не-а, — качала головой Катя. Ниночка только смеялась.

— Побегайте немного сами, — выгоняла с санок мама. Кряхтя вылезали. Одетые как космонавты и по самые глаза замотанные в шарфики, девочки и двигались, как космонавты. Потоптались немного на месте. Чем заняться? Решили строить крепость. Для такого благого дела понадобились лопатки, ну и снег, конечно. Сопели, пыхтели, но крепость строили усердно. И согрелись заодно. Мама похвалила. Мама всегда хвалила, она ругаться не умела. Ниночка, конечно, не умела строить крепость. Зато вездесущая Катя бойко руководила процессом.

— Нинка, не топчись здесь. Иди туда! Да не туда, а вон туда! — размахивала руками Катя. — И в кого ты такая уродилась? Наверное, в бабу Шуру.

— Командирша, ты наша! — смеялась мама, поправляя на непоседливой Кате шапочку. Из-под шапочки вечно выбивался беленький простенький платочек. С платочком на морозе было потеплее, но поверх платочка всегда завязывался ещё и шарфик. Шерстяной розовый шарфик. Бе-е! Кате он не нравился. Катя не любила рукавички и валенки тоже не жаловала. Но с зимой не поспоришь…

— Катенька, давай валенки наденем, — бабуля фальшиво улыбалась.

— Яенки, яенки. — горестно вздыхала девочка и покорялась судьбе. Не считая этих мелочей, девочка любила зиму. Она любила кататься на санках. Любила лизать сосульки и снег. Любила вдыхать морозный воздух.

-Сег! Сег! Мого, мого! — восторгалась маленькая Катя, обозревая высокие белые сугробы. Она очень старалась выговаривать правильно, но язык не слушался. А потом пришёл декабрь. Взял и пришёл вот так без предупреждения. Никто его и не звал. Принёс с собой декабрь странную штуку — Новый год. Говорят, это праздник такой. Волшебство началось в тот день, когда папа принёс из лесу ёлку. Большое настоящее дерево пахло лесом. Папа водрузил ёлку в деревянный крест и поставил посредине комнаты. Мама бросила под ёлку вату и получились искусственные сугробы.

— Сег! Сег! — кричала Ниночка и показывала пальчиком под дерево. Девочку забавлял домашний снег. Мама принялась наряжать ёлку блестящими шарами и сосульками. Конечно, девочки не оставили мамины действия без внимания. Катя и Ниночка принялись усердно помогать маме. Они на ёлку тоже развешивали игрушки только по самому низу. Девочки прицепляли на веточки картонных птичек и аккуратные ажурные снежинки. Снежинки мама принесла из магазина. Их там делали, наверное. Катя знала, что магазин располагался за соседним домом на другом конце деревни. Катя туда заходила. Там, в этом магазине, много-много всего было. Иногда там продавали сахар. Большие сочные куски фруктового сахара пахли клюквой. Клюкву Катя не любила. Кислятина! А вот погрысть кусочек ароматного сахара — это да, она завсегда. Нина, хоть и мелкая, не отставала от сестры и тоже любила сладкое. Мама Рита покупала девочкам конфеты, когда произносила волшебное слово «аванс». Девочки повизгивали от радости, прыгали вокруг мамы в предвкушении угощения.

— Кто себя хорошо вёл? — спрашивала мама больше для проформы, чем всерьёз.

— Я! Я! Я! — вразнобой галдели сёстры. Кто же откажется от конфетки? Сладкое любят все. А ёлка, что стояла посреди комнаты, призывала сказку в дом.

-Ёка! — восторгалась Ниночка.

— Красивая ёлка! — не отставала Катя. Она задирала вверх голову, пытаясь разглядеть под потолком звезду. Когда мама включала звезду, та сияла лампочками. Красивая красная звёздочка. Чтобы лучше видеть игрушки, а ещё чтобы их потрогать, девочки приставляли к ёлке стулья. Катя вскарабкивалась на стул, дотрагивалась до веточки, и начиналась сказка.

— Ты кто? — спрашивала Катя и дотрагивалась до беленькой игрушки, что висела на хвойной веточке.

— Я Снеговик.

— Ты из снега?

— Нет, я же не таю. Я стеклянный, — говорил Снеговик голосом Кати.

— Снеговиков лепят дети из снега. А ты маленький и на ёлке висишь.

— Я Снеговик, но меня сделали из стекла на фабрике игрушек.