Мёртвая авеню

Глава 4. «Прощание»

Было уже два часа ночи или около того. Нас впустили в комнату, где уже спала группа №022, прибывшая на пять часов раньше, и раздали спальные мешки. Завтра после обеда всех должны были отправить на Базу, где определят, кто из нас обладает иммунитетом, а кто им обделён. Однако, была одна маленькая загвоздка.

Зед, Патрик, беременная Эрика и ещё две человека так и не присоединились к нам. Нас было восемь, мы все покорно ждали в раздевалке, когда пришла Нора и сообщила, что для нас приготовлены спальные места. На вопрос,где остальные, она ответила, что они не вернутся.

Все знали, что это значило. 

Зед, Грейселин, Роджер, Патрик... Все они заражены. Выходит, я был прав насчёт Зеда. Настроение у меня было скверное, но я был намерен держаться, а не распускать нюни. 

Спали все, кроме меня, Квентина и Мии. Последняя так и не расстелила свой спальный мешок: она сидела на нем и прижималась спиной к холодной стене.

Второй несколько раз просил у девушки прощения. Он пытался объяснить ей почему ему пришлось убить ее отца, оправдывался как мог, но Мия его демонстративно игнорировала. Она больше не бросалась на него с кулаками и обвинениями, но полный бай-код оказался для бедного парня ещё более мучительным. 

Возможно, я должен был подойти к Мие и успокоить её, но за это время я узнал её характер достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что эти самые сложные часы после убийства её отца Доссон должна пережить самостоятельно.

На четвёртый раз, когда Квентин пошёл извиняться, я понял, что не выдержу ещё одной его исповеди, и подошёл к нему.  

— Дружище, — тихо начал я и положил руку ему на плечо. Он не был моим другом и даже приятелем, но я должен был так к нему обратиться — в обычной мужской манере. — завязывай с этим. Если она и простит тебя однажды, — я не умел подбадривать. — то это случится не скоро, а своими оправданиями ты все только усугубишь.

На моё удивление, парень не стал спорить. Он легким движением руки смахнул мою руку и пожал плечами. Я вернулся в свой мешок и собирался было устроиться там поуютнее, когда Квентин возник в нескольких дюймах от моего лица.

— Она меня ненавидит, — наконец подытожил он.

Я выбрался из спального мешка и сел в нем, чтобы быть с назойливым собеседником на одном уровне.

— Странно, — нахмурился я.

— Вот-вот.

— Ты всего лишь убил её отца.

— Я пытался ей объяснить... — между тем продолжил он, будто бы не замечая моего сарказма. Сарказм — это мой официальный язык, когда дело касается раздражающих людей.

— В этом-то и твоя проблема, — заметил я. — Вечно оправдываешься, выкручиваешься, как змея на сковородке. Лучше просто соври, что не разобрал в кого стреляешь. И тогда, возможно, когда рассудок вернётся к ней и она начнёт оценивать ситуацию трезво, а не придерживаясь аргументов: «он был моим отцом», «он убил моего отца», «как он посмел убить моего отца», она не будет думать, что ты ублюдок. И будет неправа.

— Я-то ублюдок? — переспросил Квентин, взглянув на меня таким взглядом, мол: «что ты там вякнул, сопляк?».

— Умоляю, избавь меня от своей исповеди, — пожаловался я.

— Обоснуй, что я ублюдок. 

— Ну, ты убил её отца, — я знал, что в этой ситуации он был прав, но этот парень так сильно меня раздражал всё это время, что я не упускал возможности поиграть с его чувствами.

— Я сказал, докажи, что я ублюдок, а не напомни, что я сделал сегодня.

— Я с первого раза отлично услышал, что ты сказал. И да, это аксиома. 

Поначалу я планировал отделаться парой колких фразочек, а потом вошёл во вкус. Я бы не стал так много язвить, если бы не обнаружил, какое удовольствие я могу получать, когда вывожу из себя того, кто меня бесит.

— Сколько тебе лет-то, щенок? — Квентин с отвращением глянул на меня.

— Восемнадцать, старик. Собаки вообще редко доживают до столь почётного возраста. Если бы я и был хвостатым, то считался бы старожилом, а не ребёнком, — да уж, когда я был ребёнком, уровень сарказма точно был пониже.

— Засунь своё мнение себе в задницу. Видимо, тебя не учили уважать старших?

— Я очень трепетно отношусь к себе любимому, — зевнул я, устраиваясь в спальном мешке. — и своё мнение считаю восьмым чудом света, поэтому без причины я не засуну его даже в свой очаровательный зад. Тот факт, что когда я родился, ты уже перестал ходить на горшок, причиной не считается. Доброй ночи, — довольный, я закрыл глаза, но сна у меня не было ни в одном глазу. Я пролежал так примерно полчаса, когда Мия вскочила, бросила на меня быстрый взгляд и скрылась за дверью.

Я бросился за ней. Зачем? Помочь? Или просто из любопытства? Я и сам сейчас не ответил бы. 

Мия наворачивала круги вокруг здания аэропорта, а я неустанно следовал за ней по пятам. Не прятался. Не скрывал своё присутствие от неё. Пусть знает, что я преследую её и не дам совершить необдуманного поступка. 

Она остановилась, когда под подошвой её ботинок захрустело битое стекло. Напротив неё – окно. Разбитое: на земле сверкало множество острых осколков.

Мия протянула руку и осторожно провела ладонью по оставшемуся в раме стеклу, вздрогнув от холода, который ощутили её пальцы.

— Мия?

Она не ответила, но я точно знал – Мия услышала.

— Ты в порядке?

Наконец, она повернулась. Её красные глаза блестели от подступающих слез. В темноте я видел, как её нижняя губа подрагивала. Мия вскинула голову, невидящими от слез глазами глядя на меня, и начала говорить горячо и раздраженно, как обычно говорят, высказывая долго сдержанную обиду.