Мёртвая авеню

Глава 7. «Иммунитет»

Шон хохотал на всю больницу. Почему-то тот факт, что мы просидели около сорока минут на втором этаже, — в то время как должны были быстро пройти проверку на первом без очереди, но я сглупила, — показался ему до колик смешным. «Эйприл, ты такая смешная!». Хорошо, что какая-то медсестра забрела в коридор, где мы покорно ждали врача, и отвела к нужному кабинету, где уже всё битком было набито незнакомцами.

Я отправила Шона в кабинет сразу, как только представилась такая возможность. Он не вышел, не сообщил, обнаружили у него иммунитет или нет, — из кабинета не возвращался никто, и у меня были ужасные подозрения по этому поводу, но, вероятно, оттуда был и другой выход. 

Все места были заняты, поэтому я, покусывая нижнюю губу и скрестив руки на груди, облокотилась о стенку. 

Лампа над дверью в один из проверочных кабинетов загорелась зелёным светом, сигнализируя о том, что следующий человек может войти. 

Фигуристая девушка с черными и блестящими, точно оникс, волосами в темно-синем комбинезоне встала и скрылась за дверью в кабинет, тем самым освободив мне место. 

Я оттолкнулась от стены и подошла к сидению, но прямо перед моим носом на него плюхнулся упитанный, даже толстый, конопатый парень с волосами, точно из соломы, в таком же комбинезоне, как у предыдущей девушки. Я поджала губы и пожала плечами. Рвать глотку и выяснять отношения сейчас у меня не было ровным счётом никакого желания. 

Я уже собиралась уйти и отвернулась, когда почувствовала его руку на моем плече. 

«Он» — это молодой парень. Красивый. По-настоящему красивый. Мгновение мне казалось, что он слишком идеальный, чтобы существовать наяву. Самое то для сказочного принца. Он достаточно высокий, но не слишком, и притом хорошо сложенный. У него мужественные черты лица и светлые слегка кудрявые волосы. В его пронзительных грустных глазах цвета морской волны отражались тонны жизненного опыта, — одного взгляда в них было достаточно, чтобы понять, как ему пришлось несладко. Он был в комбинезоне того же цвета, что его соседка и толстяк.

Он мгновение смотрел мне в глаза, но с легкостью от них оторвался, чего нельзя сказать обо мне. Я продолжала пялиться даже после того, как он прогнал этого нахального паренька с соломенными волосами и веснушчатым носом. 

«Чеши отсюда, Боб. Ты не услышал? Вон отсюда.»

Видимо, Боб сумел уловить некую угрозу в его голосе, хотя если учитывать то, каким тоном парень эту фразу произнес, чтобы не услышать ее нужно быть совсем глухим. Боб нахмурился, покачал головой, но все-таки покорно встал.

Я шумно вдохнула воздух в легкие, которого мне так не хватало с момента, как я поймала его взгляд, и аккуратно опустилась на сидение. Парень сидел слева от меня. Я заметила, что вид у него почти отсутствующий. 

— Спасибо, — выдохнула я. 

— Не стоит благодарности. — холодно парировал он, даже не удостоив меня взглядом. 

«Не стоит благодарности.»

Эту реплику я привыкла слышать в доброжелательном тоне и сопровождаемую широкой улыбкой на лице. Минуту назад в моих глазах он выглядел мягче. По отношению ко мне, не к Бобу. 

Он выглядел так, словно не предназначен для всего этого. Он не вписывался под окружающую среду: их изнеможённые лица, полные страданий, и его сдержанное. Высоко поднятая голова, но томный взгляд, боль в котором он отчаянно пытался скрыть.

«Всегда нужно сохранять лицо» — так однажды сказала мне моя мама. 

Он красив, но существует другое понятие о красоте, рука об руку идущей с отвагой и самоотверженностью. 

Здесь у каждого своя трагедия. Нет ни единого выжившего, который не был бы морально искалечен. Большинство расклеиваются, сдаются, убивают себя. А он держится на редкость стойко. Но, вполне вероятно, что он просто слишком жёсткий, и по этой причине чья-то гибель его не слишком беспокоит.

Его бесстрастное лицо походило на сосредоточенное лицо принца из моих грёз, всегда державшегося с достоинством. Этого парня я действительно могла представить во дворце, восседающим на троне рядом с неменее величественными отцом и матерью, так дорожащими единственным наследником престола.

И сейчас я задумалась, что случилось с его родными. Хоть кто-то из них уцелел?

Я надеялась, что он посмотрит на меня. Хотела поймать его мимолётный взгляд безо всякой причины. Но он сидел с каменным лицом. А с чего бы ему вообще смотреть на меня? Если он прогнал того парня, предоставляя мне место, где я могла бы примоститься, ещё ничего не значит.

Очередь продвигалась не слишком проворно. Некоторые, кажется, уже приросли к сидениям, а кто-то — готов лезть на стенку, лишь бы хоть как-то скоротать время. Девочка лет тринадцати-четырнадцати, — напротив меня — в тысячный раз пересчитывала свои пальцы, точно переживая, каждый ли на месте. Я поймала себя на том, что проделываю то же самое.

Я нервно заломила руки, терзаемая душевной мукой и охваченная смятением, и заметила, что многие присутствующие здесь занимаются тем же. 

В воздухе повисло тяжелое молчание. Оно давило на меня, точно океанская вода. Если вы не в курсе, под водой давление увеличивается на один бар каждые десять метров. Глубоко под водой на каждый квадратный сантиметр человеческого тела приходится вес, равный весу вагона пассажирского поезда. Это давление, как мне кажется, можно сравнить с тем, что сейчас чувствую я.

— Я Эйприл, — выдала я, когда тишина стала мучительной.

Наконец, я привлекла его внимание. Он повернул голову в мою сторону. Его губы искривились в слабой улыбке: 

– Феникс.

Едва я открыла рот, чтобы спросить, почему его так зовут, он отвернулся.