Мёртвая авеню

Глава 18. «Ещё один кирпич в стене»

«Улыбнись, когда в тебя не верят. И пусть неверие это станет зарядом сил».
«Жизнь как праздник». Родион Маркес 

Эйприл

Диву даёшься, каким раскисшим оказывается может быть парень, который всего несколькими минутами ранее рявкал на меня за пистолет, которым я чуть не ударила себя по лбу из-за слишком сильной отдачи и слабых рук. 

На тренировке он передразнивал мои оправдания, пытаясь спародировать женский голос, отчего мои слова звучали ужасно глупо. Было очень обидно, глаза пекло, но я твёрдо решила, что не позволю этому кретину заставить меня расплакаться. 

Ничего нового, впрочем, не произошло: Феникс сорвался на мне, а затем спрятался в своей скорлупе. Снова. 

После часового унижения я наконец заработала право на еду. 

За столом Феникс выглядел таким подавленным, что я против воли пожалела его, хотя, может, и не стоило бы. Пусть он и по-прежнему оставался заносчивым придурком, о чем я себе беспрестанно напоминала, прошлым вечером парень всё-таки меня приятно удивил. Он пошёл на преступление ради меня и той маленькой несчастной девочки. К слову о крохе Венди... 

Сегодня мы должны пойти к ней сразу после ужина, чтобы покормить и просто проверить, как она себя чувствует. Однако, взглянув на выражение лица своего командира, я сильно засомневалась, что он вспомнит о своём обещании. Кроме того, не было никакого обещания, а лишь согласие. 

Что же его так огорчило, интересно? Обычно Феникс выглядел скучающим, вёл себя так, будто считал окружающих недостойными, а на тренировках порой превращался в Цербера, но в опечаленного и познавшего суть бытия смазливого подростка — никогда. Свою озабоченность чем-то сейчас даже он не мог скрыть, однако, следует подчеркнуть, что сравнить Феникса с побитым щенком я не смела.

Похвалившись своим умением сострадать, я должна отметить, что и у этого есть предел, а моё беспокойство о его душевном состоянии отнюдь не имело лишь бескорыстные начала. Отчасти я ликовала, что и он не каменный. И у этого человека есть чувства. Хотя бы я теперь это знала.

Я то и дело поглядывала в его сторону, наивно полагая и сердечно надеясь, что он посмотрит на меня, улыбнётся или подмигнёт, этим давая понять, что всё хорошо, что не о чём беспокоиться. А потом я вспомнила, что он не Дориан, и уткнулась в свою тарелку. Сегодня нам дали макароны с тушёнкой. Вкусные на удивление, думаю, Венди оценит.

— Ты в порядке? — насторожилась Сьюзан, когда молчание Феникса стало невыносимым. Ева стукнула вилкой по тарелке и закашлялась. Мия устремила обеспокоенный взгляд на нашего командира, давая понять, что и ей небезразлична судьба друга.

Феникс лишь отмахнулся.

Ну, разумеется! Кто мы такие, чтобы знать о его состоянии? Мне он мог бы ничего не говорить, но Сьюзан и Мие ответить был обязан. Он, видимо, этих простых моральных устоев не признавал и не гарантировал.

Человеческий фактор никто не отменял. Как бы не так!

Неожиданно в дверях появился отец с автоматом на плече. Рядом с ним — незнакомые люди в темно-синих комбинезонах — таких же, как у нас, — и несколько солдат в камуфляжной одежде. 

Взгляды поварих и старших групп расставили все акценты. Этих людей здесь все ждали. 

— Это что, другие выжившие? — вслух негодовала Сьюзан, яростно накалывая макароны на вилку, словно представляла, что это не еда, а люди, которых она ненавидит. Нервы у каждого из нас были на пределе, и любое новое событие давало повод для беспокойства.

Ева кивнула:

— Да. Ребята из Лос-Анджелеса. Ходят слухи, что они последние зарегистрированные, но я этого точно знать не могу. У учёных свои заморочки, так что они могут и не договаривать, — она пожала плечами.

— Как вы узнаете о том, кто последний? — вырвалось у меня.

— Датчики слежения. Некоторые группы, перед тем как отправиться в путь, регистрировались в базе данных. Каждому беженцу перед этим вживляли микрочип. Он выполнял сразу две функции: определял местоположение и наличие вируса. Если человек заражался, чип автоматически его убивал и посылал сигнал. Такие группы не брали с собой людей, которых встречали по дороге, а наоборот избегали из-за риска заражения, так что правительство могло знать, когда и сколько людей прибудут, — объяснила наша мисс всезнайка.

Скользя взглядом по толпе, я обнаружила, что людей в синих комбинезонах было не так много, как показалось сначала — всего трое. Мужчина с щетиной и отрощенными на эльфийский манер сальными волосами лет сорока, ещё один седоволосый лет шестидесяти и девушка лет восемнадцати с неестественно-рыжими волосами, корни которых выделялись темно-коричневым, — видимо, за время «миграции» отросли волосы с природным цветом, — а кончики — насыщенно-желтым. Она собиралась сесть за дальний стол вместе со своими спутниками, но отец показал каждому тот, за которым они по правилу дискриминации должны есть. И девушку направили именно к нам. 

Когда она оказалась ближе, я разглядела серебреное кольцо в её левой брови. Девушка наградила каждого из нас брезгливым взглядом и скрестила руки на груди, ожидая, когда принцессе поднесут еду на блюдечке. Предусмотрительная Марта тут же достала тарелку из ниоткуда и всучила ей. Не обращая на нас никакого внимания, девушка принялась вилкой рубить макароны на ещё более мелкие кусочки. 

Все взгляды за нашим столом были прикованы к ней, и только Ева уже успела куда-то незаметно смыться. Сьюзан и Мия смотрели на новенькую с неподдельным интересом, Феникс — с подозрением, Кристофер и Боб — в открытую пялились. Наша Шура Киригакуре явно была раздражена таким бурным интересом, который нехотя вызвала к своей персоне и в каждого поочередно метнула молнии своими пронзительными серо-голубыми глазами, синева которых была скрыта под её чёрными татуированными бровями.