Мёртвая авеню

Часть II. «Вызов, который мы приняли». Глава 20. «За голубыми глазами»

«Когда тебя катапультирует в совершенно новую жизнь — или, по крайней мере, с размаху прижимает к чужой жизни, словно лицом к окну, — приходится переосмыслить, кто ты есть. Или каким тебя видят другие».

«До встречи с тобой». Джоджо Мойес

Минули две недели, и жизнь вошла в определённую колею. Я относительно привыкла к тому, что каждое утро нас вытряхивали из постелей пораньше и отправляли наматывать круги вокруг центра Манхэттена — в геометрии я ничегошеньки не смыслила, но склонялась к тому, что это, скорее, были квадраты, может даже прямоугольники, чем круги, — и даже смирилась с каждодневным унижением на тренировках. Каждый вечер, когда мы сбегали из Штаба, чтобы проведать Венди, мне казалось, что отношения с Фениксом наконец наладились и что завтра на тренировке всё будет по-другому, но эта близость в «нетренировочное время» во время занятий всегда давала обратный эффект. Как правило, он раздражался и давал понять, что моя неуклюжесть его утомила, и это только если повезёт. В худшем случае он увеличивал нагрузку и заставлял всё переделывать до тех пор, пока я не сделаю упражнения правильно. И, когда я наконец заканчивала, мне в спину летели очередные указания. Отца это только подзадоривало, и он явно одобрял такие меры против собственной дочери. Пару раз он даже спрашивал у Феникса, достаточно ли нагрузки я получаю на тренировках в его отсутствие, явно ожидая и всегда получая утвердительный ответ. Однако, несмотря на переутомление, мои навыки пошли в гору — те упражнения, которые раньше были мучением, теперь давались с меньшим трудом. Я чувствовала мышцы даже в тех местах, где не знала, что они есть. 

Камеру наблюдения, которую мы обнаружили полмесяца назад, извлекли. Феникс рассказал, что кроме неё, точно такие же нашли у главного входа и в тренировочном корпусе. Каждую из них отправили в Штаб-квартиру не иммунных, — по словам Феникса она находится в Рокфеллеровском центре — где учёные пытаются выяснить, в какую часть города поступают записи. Если им это удастся, станет известно местонахождение заражённых или кого-то ещё, следящего за нами. 

Седых волос у Венди стало в разы больше. Мы не стали бить тревогу — её самочувствие не изменилось — так что девочка по-прежнему оставалась нашим секретом.

Шона я видела три раза в неделю. В понедельник, среду и, кажется, субботу, — в эти дни мой обед и его занятия совпадали по времени — я пораньше уходила из столовой, чтобы встретиться с ним в тренировочном корпусе. Ему тренировки точно шли на пользу — мальчик вытянулся, его осанка распрямилась, на маленьких ручках стали немного выпирать мышцы. Шон и раньше имел спортивное телосложение, — настолько суразное, насколько только может быть в шесть лет, — потому что родители растили его подвижным и активным ребёнком: мой младший брат был пловцом, каратистом и учеником воскресной школы для детей. Однако, когда Капсула завладела нашим миром, Шон, само собой, перестал посещать секции, и тогда его спортивное телосложение утратило свои качества, чем мальчик был очень озабочен.

И только для меня в этой семье  самый обычный урок физкультуры представлялся концом света. В шестнадцать-то лет.

Сегодня четверг. По расписанию у нас после обеда первый урок верховой езды. В первый и последний раз я сидела на лошади в семь лет. И это был пони. 

Рассчитывать на пони на сегодняшнем занятии не приходилось: все эти лошади когда-то служили в полиции, и, насколько мне известно, в конную полицию входили только высокие и статные. Единственным утешением был тот факт, что, как правило, «полицейские» лошади были послушными и спокойными. 

Когда я спросила, зачем нам ездить на лошадях, Феникс сказал, что ответ очевиден — машины не работают, а пешком передвигаться слишком затратно по времени. Когда поинтересовалась, зачем нам вообще куда-то далеко идти, он обошёлся несколькими предложениями: «Это не имеет значения. Они знают, что делают. Наше дело — выполнять приказы. Они воспитывают солдат, так будь одной из нас — прекрати задавать вопросы и начни выполнять задания».

Занятия верховой ездой у других возрастных групп — разумеется, у тех, кто старше, — проходили три раза в неделю. Пока ещё никто не умирал, но это отнюдь не значило, что я не могу стать первой жертвой.

Волнения перед предстоящим уроком было хоть отбавляй, а после обеда, когда нас выпустили на улицу и повели к тем самым решётчатым воротам, за которыми мы с Фениксом обнаружили камеру, стало ещё страшнее. Я там точно упаду и сверну себе шею. А потом Ронда воспользуется случаем и с превеликим удовольствием растопчет меня на своей лошади.

По поводу Ронды Феникс оказался прав. С тех пор, как он при всех выставил меня своей любимицей, она ни единого слова мне не сказала, однако, явно меня возненавидела, о чем мне неугомонно напоминали её буравящие взгляды. Сьюзан рассказала, что та драка в столовой между ней, Рондой и подоспевшей на помощь Мией закончилась без особых травм, потому что взрослые их быстро разняли, однако, девушки успели повыдирать друг другу волосы. 

По дороге в комнату Ронда пообещала Сьюзан расквасить нос, за что нос ей расквасила Мия. К счастью, никто не придал этому большого значения, так что Мия после этого инцидента осталась в полной неприкосновенности. Это было справедливо, ведь в сложившейся ситуации Ронда, будучи провокатором, была единственной виноватой. Мия и Сьюзан в свою очередь просто защищали своих друзей, и это было правильно.

За всё это время Мия не обращала на меня никакого внимания и поэтому я решила, что абсолютно безразлична для неё. Оно было и к лучшему. Для всех Мия была либо преданным другом, либо просто опасной особой, которую следовало остерегаться. Мы не были друзьями, так что такая позиция как нейтралитет меня более, чем устраивала.