Мертвая Царевна и Семеро Грезящих

вторая часть

Лодка с Алатыря

Прошли три дня оставшиеся до Комоедиц быстро, и лучшие охотники прошли по селению, показывали шкуру добытого медведя и его голову, и громко славили хозяина леса, предка людей. Впереди шел Бор, волхв племени, постукивая посохом, с накинутой на голову шкурой косолапого. Хозяйки принялись готовить угощение, ведь близилась весна, уходил холод, скот давал приплод, и все радовались новой жизни.
Гунны высыпали на улицу, наряженные в маски, что бы их медведь не узнал, приплясывали, одаривали охотников пирогами, и наконец Пураны ушли в лес, готовить ритуальную еду из вареного мяса медведя. Вечером все племя, наряженное в маски, уселось у мисок с вареным мясом, поедая священную пищу, и тут, по ритуалу, пришел к столам Бор.

- Кто ест мясо медведя? - спрашивал волхв грозным голосом, и потрясал посохом.

- Не мы, - дружно отвечали люди, - это вороны едят, мясо клют, жилы глотают, шкуру объедают.

- Ну я им покажу, - и Бор убежал с лесной поляны.

Люди доели мясо, сидя еще в холодном лесу, так что не осталось ни куска, и молча, обязательно молча, разошлись по домам, а между домов всю ночь ходил и рычал Бор, изображая съеденного зверя. Наутро, всем селением, люди нарядились в траурные одежды, и понесли кости зверя, на носилках, в лес хоронить. Кости медведя были обложены берестой, украшены еловыми ветками, и торжественно положены в яму под деревом.

Наконец, все было кончено, гунны -гансы стояли в праздничных одеждах у реки, и тут примчался охотник верхом на олене, весь запыхавшийся, и подошел к стоявшим рядом Зиги и Бору.

- Лодка идет по Оби, с Алатыря, парус красный, - сказал он прерываясь, что бы отдышаться, - в прошлом году на санях приходили...

- Как могут, так и проходят, - заступился Зиги за посланцев, - на лодке всяко лучше. В низовьях Оби, на санях шли, а лодка , она легкая, тоже на сани ее ставили, и так поспешали.

- Да, служители везут новый огонь с Алатыря. Зиги, извести хозяек, пусть задувают старый огонь, пришел Новый с Алатыря.

- Хорошо, волхв, - Зиги кивнул головой, подозвал отрока, и тот, отправил бирюча, который стал ходить, крича, мимо дворов, что бы гасили огонь в очагах.

У пристани сгрудилась толпа встречаюших, и мужчины, женщины, дети, и уже веревками подтягивают лодку к пристани, и сначала на руках сносят послушницу с Алатыря, а за ней и двое воинов выносят на берег носилки с священным глиняным сосудом, оплетённым лозой. Сотни глаз смотрели на это, ведь под глиняной крышкой хранился Новый Огонь, добытый Пряхами, и никто не ведал как они это делают . Носилки стояли недолго, их подхватили Линд и Зиги, вожди гуннов и мансов, впереди шел важный Бор, постукивая своим посохом, а за ним шли избранные ведуны гуннов и мансов, и других пяти племен, с такими же сосудами, но пустыми. Они пришли так к святилищу, окруженному тыном, постучали в него три раза.

- Кто вы такие?- крикнули служки, не открывая ворот, - и с чем пришли к нам?

- Новый огонь нам дарован, отворите.

- Всегда будет открыто тем, кто попросит, - говорили ритуальные слова служители, и широко распахнули резные ворота, и низко поклонились новому огню.

Зиги и Линд пронесли священную ношу за ограду, оставив носилки на пороге капища, и покинули землю священного места. Бор сам занес горшок, хранящий огонь, внутрь изукрашенного резьбой храма, с деревянными резными колоннами , покрашенными охрой в алый цвет . Многие художники трудились долгие недели, что бы создать такую красоту. Вот над крышей храма поднялся белый дым, знак, что разгорелся костер из священных углей с Алатыря. Внутрь проходили волхвы союза племен, наполняя свои сосуды, также оплетенные плющом, огненными углями новорожденного огня, и отправляясь в сопровождении восторженных отроков в свои селения. После этого, Бор вышел с большим сосудом, наполненным до краев горящими углями, и прислужники пошли с этой ношей по домам селения гуннов, наделяя людей только рожденным Огнем, очищающим души и сердца людей. В другие селения Бор также отправил отроков с углями от священного огня, что бы никто не чувствовал себя обделенным. Над домами поднимался уже новый дым от очагов, разожжёнными хозяйками из углей Бора, и готовящими на новом пламени праздничную трапезу.

Посланцев же с Алатыря, двух воинов с устья Оби, пригласил к себе Зиги. Девушка - послушница, поправив подол платья, отряхнула его от пыли и сора, и кутаясь в полушубок, смотрела на встречающих, и не могла оторвать глаз от трех отроков, двух девушек и юноши. Она мучительно вглядывалась в лицо самой высокой и красивой девицы, и вот она сама пошла к ней, такой же знакомой плывущей походкой. Глаза послушницы раскрылись, и розовые уста уже были готовы произнести имя, она ее узнала...

- Молчи, - скорее прошипела, чем сказала знакомица.

- Элла, ты здесь? Мы думали, ты утонула, все так печалились... Мара только о тебе и говорила, и Пряхи тоже... Ведь ты же ходила уже в заветную пещеру, прошла посвящение, - и она взглянула на запястья Эллы, - и браслеты ты не носишь...

- Не говори никому, Тара, так надо... Пряхи вернуться заставят, а там и до беды недалече... Поклянись, что не раскроешь меня... Я же тебе помогла ... Я же и не видела никогда всей этой красоты, - и она окинула взглядом берег Оби, - Деревья, цветы, трава, бабочки... Пока не видела, но говорят, что очень, очень, красивые.

- Ты тогда всех нас в лодке спасла, мы и не дышали уже...из моря утопших вытащила... Но...- и Тара задумалась, и усмехнулась,- ты, же, Элла , сама себя выдашь. Такая как ты, как скрываться-то будешь? От себя не ведь не убежишь.