Мертвая зима 3 "Гости из будущего"

глава 1: Эффект бабочки который никто не заметил

Здравствуй дорогой читатель! Вот мы и вернулись в мир где переплелись несколько измерений и снова с нами наши главные герои. Но в этом измерении есть пусть небольшие, но отличия, а иначе и быть не могло.
Приглашаю тебя к путешествию в мир где наши главные герои вновь спасают планету от уничтожения и идут дальше к новым испытаниям вселенского масштаба!
Если тебе понравились книги цикла - поставь звездочки)) Автору будет приятно.
А всем читающим - приятного чтения!
Ваш Лейф Ленгдон!

Глава 1. Эффект бабочки, которого никто не заметил

Он проснулся от того, что кто-то невидимый наступил ему на грудь.

Арвидас открыл глаза и уставился в потолок съёмной квартиры на окраине Новосибирска. В комнате пахло перегоревшим кофе, старыми носками и отчаянием — тем особым запахом, который появляется, когда человеку за тридцать, у него нет ни жены, ни работы, ни даже кота, а ипотека висит на шее удавкой.

На груди действительно что-то давило. Но это была не мистическая сущность — просто тяжёлое одеяло съехало набок и скаталось в плотный валик. Арвидас откинул его, сел на кровати и почесал заросшую щетину. На часах было 5:47 утра. За окном — сибирская тьма конца июня, которая наступает только к часу ночи и разгоняется уже к трём, но в пять всё ещё серая, промозглая, с мелкими дождями.

«Двадцать второе июня, — подумал он без всякой цели. — День памяти и скорби. Ровно через сто лет после…»

Он не договорил мысль. Что-то внутри щёлкнуло. Не в квартире — в голове. Как будто переключилась программа, и на мгновение Арвидас увидел себя со стороны: тридцатипятилетний мужчина с начинающейся лысиной, с родинкой над левой бровью, с длинными пальцами музыканта, который никогда не научился играть. Инженер-программист, уволенный из трёх компаний за два года. Бывший муж, чья бывшая жена теперь живёт с владельцем сети кофеен. Человек, который каждое утро говорит себе: «Сегодня всё изменится», а каждый вечер засыпает с тем же чувством пустоты.

Он подошёл к окну, раздвинул дешёвые занавески. Внизу спал типовой микрорайон — панельные многоэтажки, редкие фонари, грязь на асфальте. На скамейке у подъезда сидел пьяный в драном пуховике и монотонно ругался с кем-то невидимым.

— Ты ещё здесь, — тихо сказал Арвидас сам себе. Не вопрос. Констатация.

И вдруг его рука задрожала. Не от холода, не от страха, а от того, что он почувствовал: сегодня действительно что-то изменится. Но не так, как он себе представлял.

Он вспомнил сон. Точнее — три сна подряд, которые повторялись всю последнюю неделю.

Сон первый. Он стоит на вершине горы, которой не существует на картах Земли. Вокруг — два солнца: одно красное, другое белое. Под ногами — трава, которая светится синим, потому что в ней течёт не хлорофилл, а какой-то другой пигмент, похожий на жидкую лазурь. Он знает, что эта планета называется… называлась… Он не может выговорить её имя, потому что язык отказывается произносить звуки, которых нет в человеческой речи. Но он знает, что провёл здесь тысячи лет. Не в смысле «тысячи лет» — в смысле бесконечности, свёрнутой в точку.

Сон второй. Он — старик с длинной белой бородой, сидит в библиотеке, где книги парят в воздухе. Рядом с ним стоит женщина с лицом, которое невозможно запомнить: кажется, что у неё красивые черты, но через секунду они меняются, как вода в реке. Она говорит ему: «Ты забыл, кто ты. Но скоро вспомнишь. И тогда тебе придётся сделать выбор. Ты готов убить себя, чтобы спасти всё?» Он хочет ответить «да», но просыпается.

Сон третий. Самый страшный. Он — не человек. Он — луч света, который летит сквозь галактику со скоростью, которую нельзя измерить. Вокруг него вращаются мириады миров, и он видит, как на одном из них рождается жизнь, а через секунду — взрывается сверхновая. Время для него не линейно. Он видит начало Вселенной и её конец одновременно. И в этом бесконечном полёте он слышит голос, который называет его Зевсом. Не как имя, а как должность. Как титул. «Зевс — это тот, кто держит небо, — говорит голос. — Ты держал его миллиард лет. Но потом ты решил стать человеком. Зачем?»

Каждое утро Арвидас просыпался с мыслью, что он сходит с ума. Он не верил в реинкарнацию, не верил в богов, не верил даже в эффект Манделы, хотя пару раз ловил себя на том, что помнит «Бернштейнов» вместо «Беренштейнов» и «Жил-был пёс» с другой озвучкой. Он был инженером. Он оперировал битами, байтами, алгоритмами. И если у него в голове появлялись странные образы — значит, ему нужно к неврологу.

Но денег на невролога не было. Как и на психотерапевта. Как и на нормальный обед.

Арвидас заварил растворимый кофе и сел за ноутбук, который жужжал как взлётная полоса. Он открыл почту. Новых писем не было. Открыл Telegram — там бывшая жена выложила сторис с Бали. Её новый мужчина, толстый, в панаме, кормил обезьяну бананом. Арвидас брезгливо закрыл вкладку.

— Как же всё надоело, — сказал он пустой комнате.

И в этот момент всё началось, ноутбук сам собой перезагрузился, а на экране появилось изображение, которое Арвидас никогда раньше не видел. Чёрный фон, белый текст, иероглифы, похожие на смесь санскрита, клинописи и кода «Матрицы». А внизу — строка на русском языке, набранная идеальным шрифтом без засечек:

«Мы идём. Будьте готовы. До встречи осталось 12 часов».

Арвидас моргнул. Подумал о вирусе. Хотел перезагрузить ноутбук, но тот не реагировал. Тогда он встал, подошёл к окну — и замер.

Над Новосибирском, прямо над облаками, висело нечто. Это был огромный — на полнеба — геометрический узор, сотканный из бледно-золотистого света. Круги вписывались в квадраты, квадраты — в треугольники, треугольники — в спирали, и всё это вращалось с такой медленной грацией, что казалось живым.

— Ну вот, — выдохнул Арвидас. — Дождался. Либо инопланетяне, либо шизофрения.

Он схватил телефон. Сотовая сеть работала, но интернет — нет. Ни один сайт не открывался, мессенджеры не отправляли сообщения. Единственное, что он смог сделать — это включить камеру и снять короткое видео. Когда он нажал «запись», объектив зафиксировал небо, облака, узор… и человеческую фигуру, стоящую прямо у него за спиной. Он резко обернулся — никого.