Мертвецы не плачут

Глава 1

Для всех, кто ждёт зомби-апокалипсис так же, как и я. Друзья, у меня плохие новости: мы не выживем. Но если мы уже мертвецы… почему бы не повеселиться напоследок?

Меня зовут Талия Смит, мне 23 года. И 6 лет назад я убила своих родителей.

Когда тебе семнадцать, ты думаешь о выпускных платьях, грядущем поступлении и о том, как незаметно протащить в комнату мальчика. Ты не думаешь о том, как правильно держать кухонный топорик, чтобы он не застрял в лобной кости твоей собственной матери.

В семнадцать лет я чертовски мало понимала в политике. Мой мир ограничивался наушниками, школьными сплетнями и вечным подростковым бунтом. Все мировые проблемы долетали до меня исключительно через закрытую дверь гостиной. Мой отец, парамедик с вечно въевшимся в кожу запахом больницы, после смены всегда садился перед телевизором и ругался. Он крыл матом чужих президентов, министров и собственное правительство.

Сначала это были просто локальные войны между соседними странами - где-то там, за горизонтом, на границах, о которых мы знали только из учебников географии. Нам казалось, что нас это не коснется. Но потом подключился весь мир. Цепная реакция идиотизма.

Мама, работавшая старшей медсестрой в городской больнице, относилась к этому хаосу с усталым цинизмом. Помню, как однажды вечером она швырнула на стол мокрое кухонное полотенце, выключила орущий телевизор и устало произнесла:

— Хватит портить нам настроение, Тайлер. Там, наверху, взрослые дядьки просто пытаются показать друг другу, у кого больше член. Вот только расхлебывать это дерьмо будут такие, как мы.

Она оказалась права.

В тот день, когда всё покатилось в ад, в стране объявили чрезвычайное положение. Я часами сидела в телефоне, листая ленту новостей и просматривая жуткие, сюрреалистичные видео, которые выкладывали люди из других стран и соседних городов. Журналисты срывали голоса, объявляя о начале применения запрещенного оружия - био-бомб. Чуть позже появились первые кадры: огромные города, накрытые плотным, тяжелым фиолетовым туманом. И люди. Точнее, то, во что они превращались. Вирус из био-бомб выжигал разум за считанные часы, заставляя зараженных мутировать в безумных, неестественно быстрых монстров.

Когда паника докатилась до нашего города, мы с родителями заперлись дома. Отец, работавший парамедиком, и мама-медсестра понимали, что на улице спасения нет. Мы наглухо закрыли все окна, заклеили щели и продолжали испуганно следить за ситуацией через окна и работающий телевизор. За окном творился ад - выли сирены, куда-то бежали толпы людей, а с востока на жилые кварталы медленно наступала фиолетовая стена. Через трое суток электричество погасло, отрезав нас от внешнего мира. Едкий фиолетовый туман уже вплотную подошел к нашему дому, затапливая улицы и поднимаясь к верхним этажам. Мы не учли одного. Вентиляцию. Её невозможно было заклеить герметично. Тяжелый, сладкий запах просочился в квартиру незаметно. Хватало всего пары вдохов, чтобы вирус проник в кровь. Родители заразились, но в первые часы еще ничего не поняли. Мама просто пожаловалась на легкое головокружение, а у отца сильно заломило суставы, но они списали это на жуткий стресс и усталость. Они отправили меня в мою комнату, заставив пообещать, что я не буду выходить, а сами ушли спать. А под утро я проснулась от странного звука, доносящегося из их спальни...

Я вышла из комнаты и от запаха ржавчины и гнили к горлу подкатил ком.

Из родительской спальни доносился не просто стук или шорох, это был ни на что не похожий звук - глухое, утробное рычание. Будто там, внутри, заперли диких, смертельно раненых зверей. Сердце мгновенно ушло в пятки. Ноги были ватными, а в груди разливался леденящий холод. Я медленно, стараясь не шуметь, подошла к двери их комнаты. На паркете, прямо перед порогом, лежал белый листок, вырванный из какого-то блокнота. Я наклонилась и подняла бумажку. На ней размашистым, прыгающим и корявым почерком отца, у которого, должно быть, уже отказывали пальцы, было нацарапано всего несколько строк.

«Таля, дочка. Вирус из тумана уже в нашей крови. Мы чувствуем, как отключается голова. Мы заперлись изнутри и выбросили ключ в окно. Замок надежный, дверь крепкая, она выдержит. Что бы ты ни услышала дальше — ЭТО НЕ МЫ. Не смей заходить сюда. Сиди в комнате, жди спасателей и уходи из города, как только всё стихнет. Мы любим тебя. Прости нас».

Бумажка задрожала в моих пальцах. Буквы расплывались перед глазами. Я смотрела на дверь и не могла поверить. Это какая-то шутка. Глупый розыгрыш. Папа… он не мог так ошибиться... В этот момент рычание за дверью оборвалось. На секунду наступила мертвая, звенящая тишина, от которой заложило уши. А затем раздался оглушительный, страшный удар. Деревянная дверь, которую отец в спешке посчитал «надежной», пошла продольными трещинами. Родители недооценили то, во что био-бомбы превращают людей. И эта измененная, безумная нео-биологическая сила заставляла их тела ломать преграду. Ломать ради одной цели - добраться до единственной живой плоти в этой квартире. До меня.

Из треснувшей двери вырвался яростный, клокочущий рев - ничего человеческого, ничего от голоса моей мягкой, вечно усталой мамы. Дверь содрогнулась от второго удара. Посыпалась щепа. И именно в ту секунду во мне что-то сломалось. Паника отступила, уступив место какому-то звенящему, пустому хладнокровию. Я поняла, что никакие спасатели не придут. Помощи не будет. Город мертв. Я бросилась на кухню и судорожно начала искать глазами всё, что может мне помочь. Мои пальцы безошибочно нащупали в выдвижном ящике деревянную рукоять тяжелого топорика для рубки мяса. В этот момент деревянная дверь спальни с грохотом разлетелась в щепки...

Я стояла на кухне и слышала: из спальни вышли двое. Шаги разошлись - один в гостиную, второй ко мне. Кто-то приближался к кухне. Я сжимала топорик так, что костяшки побелели, и не моргая смотрела на дверной проём.