Мёртвое сердце. Том 1

Глава 6. В поисках Марыси

Альтдорфхейм, Верянские земли.

Молодой маг в одиночестве сидел в своём доме, после ухода Марыси сон к нему не шёл. Так и коротал он время за старыми отцовыми книгами, полными полезных советов, заметками и записями о бытовой магии. Чары на урожай соседствовали с заклинаниями на выведение из дома вредителей, на то, чтобы стены стояли крепко, с чарами, охраняющих скот от волков, а дом от пожара и молнии. В них применялись методы настолько простые, что маги из Академии редко уделяли им внимание, о магии, которую пренебрежительно называли деревенской, рассказывали лишь в паре лекций за весь курс. Считалось, что тараканы вовсе не то, что должно заботить истинного исследователя и мага.

Уснул Гийом за чтением и бутылкой вина ещё тогда, когда луна не скрылась за горизонтом. И спать бы магу до самого полудня, если бы совсем рано поутру его не разбудили кулаки в дверь и крики. Дверь трещала под мощными ударами кулаков, но держалась крепко, впервые укрепляющие чары, на неё наложенные, были оправданы. Целы были и окна, как бы ни пытались их выбить камнями.

— Выходи, выходи, колдун! — кричали снаружи мужики.

— Покажем мы тебе, как дочерей чужих со двора уводить!

— Обманщик!

— Сжечь! Сжечь!

Бесновалась разъярённая толпа у дома Гийома. Маг услышал, как по двери ударили топором. От такого зачарована она не была. И ему было страшно, в его арсенале не было толковых боевых заклинаний, их изучали лишь в старших классах общей магической школы, которую Гийом так и не закончил — не хватило денег до конца обучения.

— Никого я не похищал! — крикнул он, жалея, что боевые заклинания не его конёк.

— Лжёшь, паскуда! — пробасил знакомый голос. Вацлав. — Надо было ещё вчера хребет твой крысячий сломать!

— Не похищал, значится? А ну, открывай дверь, пока не выломали, раз и правда скрывать нечего!

Удары топором прекратились, а у Гийома не было иного выбора, кроме как открыть дверь. Пусть толпа посмотрит, что в его доме никого нет кроме мышей в углу и воробья под самой крышей, может, и успокоится.

С опаской он приоткрыл дверь на самую малость, но сильный пинок ноги снаружи распахнул её настежь так, что парень, получив сильный удар по лбу, упал на пол. Люди, вбежавшие в дом, не замечали его, пятеро рослых мужиков вместе с Вацлавом во главе принялись заглядывать в каждый угол, под стол, лавку и кровать, рыться в сундуках, будто и правда надеясь найти Марысю там. Однако ж, даже самому пьяному мужику тут же стало бы ясно, что никакой девушки, разумеется, в доме нет.

— Нет её тут, мужики, — Вацлав снял с головы свой берет и с силой бросил на пол, который весь был в грязи, налипшей на подошвы сапог вошедших. И весь вид безутешного отца выражал такую скорбь, что Гийом не выдержал.

— Я могу попробовать найти её, — тихо сказал он.

Вацлав резко метнулся к щуплому магу и вцепился в ворот рубахи так, что ткань затрещала, его взгляд был безумен:

— Что хочешь делай, что хочешь дам тебе, только найди её!

Гийом сглотнул, оглядел всех — мрачного Вацлава, бледного как полотно, Винса, мясника, красного и круглого как порось, фермера Олафа, который приволок с собой вилы, да Забияку, злющего как вурдалак, громко сопящего носом.

— Вещь мне её дайте и колодезной воды, — наконец сказал Гийом. — Если она жива, мы её найдём.

— Поприкуси язык, колдунишка, пока я тебе эту миску под гузно не засунул! — вскипел Вацлав. — Конечно она жива!

Гийом кивнул. Конечно жива, ну что с ней могло случиться? Волкодлак утащил? Дракон, которых сотни лет не видывали? Оборотень позарился? Так их в этих местах отродясь не водилось. Троллю приглянулась? Их уж лет двести как повывели. Не снежные же духи с островов Льдистого моря Марысю украли, их час пурги и вьюги ещё не настал.

— А что, и правда ты не при чём? — тихо спросил Вацлав.

— Правда. И я даже представить себе не могу, что с ней случилось. Хотела уговорить меня сбежать с ней, — честно признался Гийом, — но я сказал ей, чтобы домой шла.

Вацлав вздохнул и, пообещав вернуться с пояском и водой, вышел. Так и повисло в доме неловкое молчание, пока безутешный отец не вернулся со всем необходимым.

— Пойдёт, — удовлетворённо сказал Гийом, беря в руки поясок. Совсем новый и почти не ношеный, но и то сойдёт — где сейчас локон волос достать или любимые бусы?

Маг поставил миску на пол, зажёг свечи, взял в руки поясок и сел на колени, закрыв глаза. Долго он так сидел неподвижно, одними губами проговаривая заклинания из отцовой книги. Время для собравшихся здесь тянулось медленно, казалось, что и ветер перестал дуть за окном. Гийом качнулся вперёд. В Академии не признавали такой род колдовства, считая, что будущее за научным подходом к магии. Простое народное колдовство презиралось и считалось пережитком прошлого. Над деревенскими знахарками посмеивались, глядя свысока, ведунов не считали себе ровней. Но, как бы то ни было, магия была гибка и работала в руках любого, у кого есть к ней талант, и безразлично ей было — в трактатах ли научных заклинание написано или на клочке бересты, сочинённое на ходу.

Гийом открыл глаза, задержал дыхание и провёл руками над миской с водой. Раз рябь прошла по водной глади. Мужики переглянулись, проверяя, не трясётся ли пол. Но нет, всё было как есть. Два прошла рябь, и пар пошёл от воды. Три — забурлила вода, закипела и через миг стала гладкой как зеркало, а в нём... Вацлав с удивлением смотрел то на чёрный от копоти потолок хижины, то в воду. Но не было у него над головой утреннего лесного неба, а в воде оно ясно отражалось, будто в окно выглянули.

Лес, ещё жемчужно-серый проступал в утреннем тумане, чёрными пятнами виднелись ядовитые красные ягоды кровавки, которая так разрослась, что всю чернику с брусникой с земли выжила. Пруд и водопад ещё мерцали в свете заходящей луны, а на берегу лежала фигура, маленькая и тёмная. Волосы спутались, платье порвано, будто кто-то пытался сорвать его. Но вот, изображение стало меркнуть и затягиваться марью, дымом. Запах смерти расползался от миски, чернота пробивалась наружу. Гийом одним быстрым движением схватил миску, ошпарив руки, и швырнул её об стену. Что-то зашипело, застонало и затихло как ни в чём не бывало. Гийом нахмурился — очень дурной был знак.