Мертвые тоже скачут

Глава 7

– А почему таким тоном? – Он все-таки выключил плиту.

– Ты умеешь различать тон? – зло усмехнулась я. – Однако свой никогда не меняешь.

– Эти претензии не по существу.

– Хорошо, вот тебе по существу. – Я вольготно устроилась на табуретке, прислонилась идеально прямой спиной к стене, перекрестила ноги и руки и важно подняла голову. – Кому мой отец проигрался в карты? – Видя, что он молчит: – Ну же! Отвечай!

– Иначе что?

– Иначе я буду спрашивать, пока не ответишь. Неделю. Год. Вечность.

– Снова эта вечность… – пробормотал он что-то несвязное. Потом устроился на табурете напротив меня. – Я, между прочим, тебе суп сварил, а ты так невежливо разговариваешь. – Нет, как будто бы он сам не собирается его есть! – Плохо же тебя отец воспитал.

– Он меня не воспитывал. Он навестил меня после восемнадцати лет благостного забытья о том, что у него где-то есть родная дочь, лишь затем, чтобы я отдала ему ценные вещи и он смог рассчитаться с долгами.

– Сочувствую, – серьезно кивнул он.

Я не нашла поводов подозревать его в издевке, потому ответила:

– Спасибо.

– Эти ценные вещи, как я понимаю, и находились в мешочке? В том, что я искал ночью у трупа?

Я поморщилась оттого, что он назвал отца «трупом», хотя сама не раз уже так делала.

– Да, именно. – Он вдумчиво почесал мужественный подбородок с благородной ямочкой. Но в целом его вид излучал холодное спокойствие. – Что ты знаешь об этом? – не удержалась я. Видимо, этого человека нужно все время подталкивать, чтобы он хоть что-то соизволил сказать.

– Кое-что.

– Что именно? – Он глядел на меня белой непроницаемой маской. Минуту назад, влетая в кухню, я совершенно его не боялась. Я знала, что могу сказать ему в лицо все что угодно и даже ударить, если потребуется. Но в тот миг я вдруг задрожала. – Это тебе он должен был деньги? – неровным, вибрирующим голосом задала я вопрос, но прозвучал он как констатация. Почему-то в тот момент я уже в ответе не сомневалась.

И этот ответ прозвучал.

– Да. Это то самое дело, которое я вспомнил, очнувшись на кладбище.

– То есть ты не врал про кладбище? И про все остальное? – удивилась я. Почему-то сегодня мне представлялась бредом эта жалостливая история про своенравную, не отличающуюся постоянством амнезию.

Он не разозлился. Просто произнес:

– Нет, это чистая правда. Про долг – это все, что я помню точно. Плюс еще какие-то обрывки.

– Где ты живешь? – почему-то полюбопытствовала я.

Он едва-едва пожал плечами. Словно это действие доставляло ему сильную боль или же его члены онемели.

– Ужас, – прокомментировала я. – А что ты еще помнишь? Пусть это будут всего лишь детали, говори.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Ну хорошо. Я помню, мы играли. Нас было… шестеро или чуть больше. Вроде все люди мне знакомы, но лиц я не вижу. Только одно: твоего отца. Он поставил на кон то, чего с собой не было. Это страшный промах, самый подлый обман. Я дал ему три дня, а мог бы убить на месте, и никто не посчитал бы это плохим поступком.

– Замечательно, – фыркнула я.

– Слушай, я не говорю, что мне это тоже нравится. Я просто пытаюсь вспомнить свое прошлое и описываю попутно свои ощущения.

– А где вы находились тогда?

– Где проходила игра? Хм… Не помню. Это какое-то слабо освещенное маленькое помещение. Вроде комната какая-то, по-моему, в подвале. И я там часто бывал. То есть имеются ощущения, что все то, что происходило, – это не в первый раз, понимаешь?

– Да. Что еще?

– Ничего. Помню дату: тридцать первого прийти сюда. Он отдаст долг, разумеется, уже с процентами. А тогда, значит, было двадцать восьмое. Странно… – сказал Валерий сам себе, уставившись на свои колени. – Как будто на три дня я куда-то провалился.

– Мой отец тебе что-либо говорил о том, что хочет отыграться?

– Нет, ты что! С ним уже никто не сел бы играть. У нас его теперь будут называть не иначе как грязной собакой или похуже.

Я вспыхнула и вскочила со стула.

– Не позволю! Никаких грязных собак! Никто из вас, позорных бездельников, не станет обзывать моего покойного отца, портить его честное имя! Какой бы он ни был, но он мой отец, и он собирался вернуть тебе долг. Я это знаю, потому что сама, вот этими самыми руками, – сунула я ему под нос свои растопыренные пальцы, – доставала из ячейки дедовские драгоценности.

– Ты, конечно, извини, но я этого не знаю. – Он вновь предпринял попытку улыбнуться и еле пожал плечами.