Мертвые тоже скачут

* * *

– О зомби? – перепросила я. – Я в них не верю. А про совет – полно всяких чудиков, большинство из них озабочены продлением своей жизни. Все может быть. И дядя был прав.

– Продление своей жизни… – протянул Валера, повторив меня. Но тон его наполнился такой сильной, непонятно откуда взявшейся ненавистью, что я стала гадать, чем я его так разозлила. Или он не на меня злится, а на программу? – Да, многие озабочены этим. А я постоянно задаюсь вопросом: зачем? Почему медики и иные чудики борются со смертью? Зачем люди мечтают о бессмертии? Ведь это – худшее наказание, которое может постичь живое существо. Вот ты, Екатерина, хотела бы жить вечно? Подожди, не отвечай, – он перешел на шелестящий шепот, и шепот был до того зловещим, до того дьявольским, что пробирало до костей. – Сперва подумай, Катя. Вечность. Жить вечно. Месяцы складываются в годы, годы – в столетия, а те – в тысячелетия. А ты все живешь и живешь, живешь и живешь… И все кругом – одно и то же. Что год назад, что век назад. Ты также встаешь каждый день, видишь те же стены. Все также ложишься и спишь все в той же постели. Ты можешь возразить: зачем те же стены, та же постель? Я ведь бессмертна! Я буду путешествовать, я успею повидать столько, сколько за простую короткую человеческую жизнь ни за что бы не успела. Как же тут заскучать? Я побываю во всех-всех странах! Во всех городах! Я успею выучить все-все языки, чтобы свободно общаться с теми, к кому я наведываюсь. Но Катя… вечность! За первые сто лет ты объездишь все страны и все города. Да, жизнь тебе еще не наскучит. Еще за сто лет ты выучишь все языки, а также прочтешь все-все книги, получишь все другие навыки, о которых мечтала, но боялась, что не хватит времени на все про все. Еще за двести лет ты выучишь наизусть все тропинки и деревья каждого города каждой страны. Ты познакомишься со всеми людьми, с какими пожелаешь, и еще через сто лет устанешь от человеческого общества так, что вернешься в свой дом и заколотишь дверь, чтобы больше их не видеть и не слышать. А у тебя впереди – вечность. Вот я и спрашиваю: зачем? Почему никто не может напрячь две свои извилины и подумать: зачем? Зачем ученые бьются над изобретением эликсира бессмертия? ЗАЧЕМ? – Ненависть в его тихом, загробном шепоте продолжала явственно проступать. Было ощущение, что тема для Мертвицина болезненная. Я слушала, почти не дыша. – Даже если представить, что им это удалось, что все семимиллиардное быдло попрется за ним, продаст дом, машину, квартиру и будет стоять двадцатикилометровую очередь, чтобы купить его, даже если случится так, то подумай, представь на миг, что произойдет с планетой? Люди же не перестанут при этом размножаться, как кролики. Через сто пятьдесят лет шагу негде ступить будет. И вот представь: ты заколотила дверь, а твой дом облепила масса тел, реальная пробка из людей. И дом у тебя отберут, чтобы можно было туда поселить двести двадцать китайцев, потому что наступит глобальная проблема с жилплощадью: места на Земле под постройки не останется. – Его монолог произвел впечатление. Меня посетила паника, как только я представила себе все это. Господи, только бы у них не получилось, у этих чудиков-ученых! Только бы никто никогда не нашел лекарства от смерти! – Пусть ты сейчас скажешь: «Никто не узнает, я открою этот рецепт для себя. Я одна буду жить вечно, для меня место найдется». А я отвечу снова: представь. Все, кого ты любишь сейчас, умрут. Все, кого ты будешь любить потом, тоже умрут. Они будут жить семьдесят лет, ты – вечность. Скажи мне, ты любишь жизнь?

– Жизнь? – испугалась я. Знать бы, как ему ответить… А то вдруг ему взбредет в голову лишить меня ее, помочь, так сказать.

– Да, жизнь. Вот мы говорили о счастье. А теперь поговорим про жизнь.

– Ну… Я не знаю, – по возможности честно ответила я. – Я старалась делать, как ты сказал. То есть я проснулась утром и решила ощутить себя счастливой, просто потому что жива, потому что проснулась, потому что с мамой и бабулей все в порядке, потому что я могу ходить, видеть, слышать и так далее, на самом деле, всегда можно найти, за что сказать спасибо Господу, но… стать счастливой лишь оттого, что я проснулась, у меня почему-то не получилось. Извини.

– А почему? – по-моему, мой дорогой друг заинтересовался. Кажется, чувства, свойственные обычным людям, к нему возвращаются. Я посмотрела на него. Или нет? Лицо по-прежнему не выражает ничего.

– Потому что погиб отец. Не просто погиб, его убили. Потому что пропали ценные семейные реликвии. Потому что я поругалась со многими близкими людьми. Потому что скоро отпуск закончится, мне снова придется каждый день вставать в шесть тридцать и идти на работу, которая мне опостылела до омерзения. Потому что у меня снова болит спина, и я не знаю почему, а врачей я ненавижу и никогда к ним не сунусь по такому пустяку. Потому что вокруг много задач и головоломок, от которых дребезжит голова, а разгадок все не предвидится. Потому что я просто устала от жизни, хотя мне всего двадцать один. Временами я люблю жизнь, чаще – не очень.

– Отлично. Значит, ты понимаешь, – кивнул Мертвицин, чем меня порядком удивил. А как же «Я проснулся сегодня – и это замечательно»?! А «Я жив – и это замечательно»?!

– Понимаю что?

– Что целую вечность тебя будут преследовать все те же проблемы, что и сейчас. На первые сто лет мы напланировали тебе путешествия, но бесплатно тебя никто не повезет. Значит, чтобы сто лет путешествовать по свету, перед этим тебе придется триста лет поработать. – Я собралась падать в обморок. Потом вспомнила, что сижу и это не произведет должного эффекта. Работать триста лет… Триста!! Нет, увольте. – Ссоры продолжатся. Но то ты разочаруешься, скажем, в пятидесяти людях, что встретятся у тебя на пути, а то во всех семи-восьми миллиардах (я не знаю, сколько людей будет на планете через половину тысячелетия), ведь мы приняли за данность, что они тебя все когда-нибудь достанут. Да, люди вокруг будут меняться, если эликсиром завладеешь только ты, но ты в принципе устанешь от людей. И от этой планеты. Да, возможно, космонавтика уйдет далеко вперед. Ну прокатишься ты на Луну, на Венеру, на Марс с Меркурием… Но я тебе гарантирую: ты не доживешь до этого. Через двести лет максимум ты выльешь свой эликсир в усовершенствованную канализацию и покончишь с собой. – Я молчала. – Ты мне веришь? – Немного погодя, я кивнула. – Теперь можешь ответить. Ты хочешь жить вечно, Катя?