Мертвые тоже скачут

Глава 8

Постучать, конечно, забыл. Распахнул дверь, и я снова оказалась напротив него со скрещенными коленями и бутылкой, прижатой к груди.

– Чем вы тут развлекаетесь? – бросил небрежно, по каким-то причинам снова переходя на «вы».

– Пью. – Я соврала. На самом деле, поднявшись к себе, я не сделала ни одного нового глотка. Бутылка была взята для тактильного успокоения, а не вкусового.

– Отлично, – отрывисто закрыл он тему и заявил: – Идите за мной.

Самое интересное, что Мертвицин тут же развернулся и пошел обратно, даже не потрудившись удостовериться, что я за ним следую. То есть он был уверен, что я пойду за ним, не посмею ослушаться. Зря. Плохо знал наших. Я вот взяла да ослушалась. Как сидела, так и осталась сидеть. А что он наглеет-то? Надо меру знать.

Я сидела десять секунд, двадцать, тридцать, упивалась своей победой, возвышением моей силы воли над его, моего характера над его характером. Это длилось ровно тридцать секунд, не больше, не меньше. А потом пришло осознание, насколько это глупо. Я знала, что он не вернется, чтобы попросить меня спуститься с ним вторично. А он знал, что это не понадобится. В итоге я поднялась, поставила бутылку на тумбочку возле кровати и отправилась вниз. Почему я послушалась? Не знаю. Просто, когда вам говорят «следуйте за мной», вы следуете, разумно предполагая, что когда настанет время, вам все объяснят, либо, вероятно, что слова излишни, и на месте, куда вас ведут, вы сами все поймете. Так или иначе, никто не сможет ответить, почему он идет за человеком, говорящим «следуйте за мной» или «идемте». Вы можете задавать по дороге вопросы, но даже, будучи проигнорированным, все равно, как тупой баран, будете идти за этим человеком до самого пункта назначения. Вот и я пошла, хотя бы даже из любопытства, на худой конец.

Валерий был в ванной, то есть он даже не ждал меня внизу, возле лестницы, очевидно, всего-навсего не заметив, что я за ним не пошла. В ванне стоял большой таз (я его видела раньше прислоненным боком к стене в этом же помещении), наполненный какой-то ужасающей коричневато-красной жидкостью и еще чем-то, весьма походящим на смоченные тряпки.

– Вы стираете? – догадалась я.

– Нет, теперь уже вы стираете. У меня что-то не получается.

– Что значит – я стираю?! Что значит – не получается?! – взбесилась я, но он оставил помещение без объяснений.

Вот так. То есть я еще и должна стирать его одежду. В двенадцать ночи! Пьяная! Замечательно! Как там он говорит: я живу – и это замечательно, я стираю – и это замечательно. Отлично! Превосходно! Блестяще!

Да-а… Воду пришлось менять раз двадцать. Да и порошок был так себе. Сколько же грязи пополам с кровью вылилось сегодня в канализацию!.. Впрочем, я и не особо старалась. Ему главное вспомнить, где он живет, и сдуться домой в более-менее чистой, высохшей одежде. Но он не уйдет, пока я не отдам долг за отца… Да, я знаю, сын (в данном случае дочь) за отца не отвечает, но я не хочу, чтобы о папе плохо говорили его дружки после его смерти. Да, он умер, но пускай он умрет честным человеком, а не «грязной собакой». И я все для этого сделаю.

Я посмотрела на две одинаковые зубные щетки и проронила слезу, хотя и не собиралась плакать. Может быть, нам только показалось, что он умер? Может быть, он был жив? Очнулся, встал и ушел… куда? Куда он мог уйти с таким ранением?

Я посмотрела на одежду. Кровь. «По-моему, она даже не моя». Откуда на нем была кровь и чья она? Уж не отцовская ли?

Стоп. Отец мне звонил живой, Валерий уже давно околачивался в доме и никуда не выходил. Тогда кого он убил? Кого убил Валера? Откуда на нем кровь?

Боже мой, скорей бы с ним разобраться. Нужно пойти в полицию, заявить о пропаже, пусть они ищут убийцу отца, у того должны быть перстень и серьги.

Ага, полиция… А если они себе их присвоили? Да, менты попадаются честные, но улики мне все равно не отдадут, по меньше мере, пока убийцу не осудят, а его еще нужно найти… Как я верну долг? Остается только ожерелье. Обалдеть, сколько же отец должен ему? Давненько я не была в ювелирном магазине, даже приблизительно не могу себе вообразить. Эх, дедушка хотел, чтобы я получила на вырученные за них деньги образование, чтобы вложила их в бизнес или еще что-нибудь… А вышло вот как. Они не пригодились ни маме, ни самому деду, ни мне и даже отцу не успели принести пользу, скорее, наоборот… Как бы узнать, убили его из-за драгоценностей или нет? И кто это сделал?

Я с ненавистью уставилась на развешенные по протянутым от стены к стене веревкам фрак, брюки и сорочку Валерия. Почему-то я неожиданно начала его винить во всем. Если бы отец не проигрался ему в карты, если бы… Лучше бы я вообще не знала своего отца, чем узнать его, увидеть в нас столько общего и тут же потерять… И не просто потерять, практически стать свидетелем его безвременной, болезненной, жестокой кончины!

В неистовстве я стала бить кулаками по одежде, которая от этих действий раскачивалась, держась на прищепках, потом схватила за низ фрака и потянула со всей силой, стремясь порвать, и рычала при этом, и стонала, и выкрикивала ругательства, пока прищепки не отлетели и мокрый фрак не свалился прямо на меня. Но этого мне было мало.