Мертвые тоже скачут

Глава 9

Кирилл меня догнал уже на улице.

– Все в порядке, Катя?

– Да, если так можно сказать… – пробормотала я, глядя под ноги и скорым шагом топая к дому.

– Извини, это я виноват… Зачем я привел тебя… Я ведь знал, что они дуры! Где ты и где они! Конечно, такое общение не могло доставить тебе удовольствия…

Я замерла на месте, повернулась к Кириллу и взяла в ладони его расстроенное лицо.

– Зато мне доставило удовольствие общение с тобой, – сказала я нежно, желая его успокоить. – Брось, ты ни в чем не виноват. Дело в другом.

– А в чем же? – заинтересовался веснушчатый друг, но я уже шла вперед твердым размашистым шагом, думая о своем, и ничего не ответила.

Мы наспех попрощались возле калитки, и я пошла к дому, а Кира остался стоять на улице, неодобрительно поглядывая в окна.

Переобувшись, я отправилась в зал и хотела уже подняться на второй этаж, но резко передумала и завернула в комнату отца. Конечно, разумнее было бы угомониться, обдумать хорошенько ситуацию и план построения разговора, но ноги сами принесли меня к Мертвицину. Он не сидел. И не лежал. Он стоял возле окна и тупо оглядывал запущенный огород во дворе. Слава богу, здесь было лишь одно окно, и они с Кириллом, как мне думалось, все еще стоявшим у калитки, не могли друг друга видеть.

– Валера.

– Да? – Он повернулся ко мне, и его лицо оказалось против света. Я плохо его видела. Он же видел меня превосходно.

Зато я хорошо различала пастельно-зеленые стены, кровать со скомканным покрывалом (то ли Валерий им накрывался, то ли застилал постель, но на полпути бросил), тумбу и кресло, куда было свалено отцовское барахло, все вперемешку.

– Ты говорил про свою амнезию. Ты ничего нового не вспомнил? – спросила я взволнованно.

Он немного подумал.

– Нет. А я разве что-то помнил вообще? По-моему, я только больше забываю, с каждым часом.

Ответ повлиял на меня негативно. Вместо того чтобы собраться с мыслями и как-то нащупать нужную нить, я поймала себя на том, что вдруг Валерий пробудил во мне острую жалость. Хотя он продолжал говорить без намека на экспрессию, словно был роботом, проговаривающим непонятные для него самого слова, я отчетливо поняла, что они все же доставляют ему боль. И я ощущала его боль чисто интуитивно, так как внешне это никак не проявлялось.

– Неужели так может быть? – с тихим отчаянием пробормотала я.

– Не знаю. Видать, может.

– И ты вовсе ничего не помнишь? Скажи, у тебя есть девушка?

– Возможно, у меня даже есть дети. Но так как я ничего этого не помню, то согрешить с тобой – таким уж грехом не будет считаться. Как полагаешь?

– Не смешно, – нахмурилась я. Однако тело на его шутку отреагировало неадекватно. Дыхание участилось и стало более глубоким, ноги превратились в вату, а внизу живота завибрировал маленький ноющий шарик. Я хотела поймать его и расколоть на части, а потом выбросить подальше, но это не являлось возможным, так как он находился у меня внутри и, не повредив себе, его никак нельзя было извлечь. Да провались ты, шарик!

– Перед тем, как очнулся на кладбище, что ты помнишь? – продолжила я.

– Перед тем, как провалился в бездну? – уточнил он. – Я помню игровой стол, я уже рассказывал. То есть… – он запнулся. – То есть я помню, что рассказывал тебе это, но сам процесс игры уже стерся из памяти.

– Боже! – воскликнула я. – Ты так все забудешь! Нужно срочно к врачу!

– Я же говорю, они разводят руками. Моя болезнь прогрессирует, и это ничем не остановишь. – Дальше он сказал такое, что волосы на моей голове затряслись и приподнялись вверх без помощи лака, специального шампуня, придающего объем, и других хитрых женских штучек. Они просто поднялись, и все. Даже его красные, сияющие, несмотря на брошенные на лицо тени, глаза вдруг померкли, когда он произнес: – Я умру, Катя, смирись… Если уже не умер.

Я села на пол, ибо ватные ноги вдруг резко сложились в коленях, затем с великим трудом приподнялась и доползла до отцовской кровати. Села.

Сказала:

– Ты послушай себя, ты бред несешь. Ты же живешь, значит, ты не умер. И не умрешь. Мы не допустим. Я не допущу. Умоляю, ответь: что ты помнишь?

Валерий начал ходить возле окна из одной стороны в другую, поворачиваясь ко мне то левым боком, то правым. Я неожиданно отметила, какой же у него красивый профиль. И эти волосы, спадающие на щеки… Они были сальные, наверно, Мертвицин не любил часто мыть голову, но почему-то это его только красило. Глаза, как я сказала, уже не светились красным цветом лопнувших сосудов, наоборот, они как-то затемнились, словно зрачок расширился на всю поверхность радужной оболочки. А еще они были какими-то затуманенными, точно сверху кто-то натянул полупрозрачную белую оболочку. Кожа оставалась бледной, но теперь она приобрела странную болезненную землистость с зеленоватым оттенком, какая бывает у тяжело больных людей перед самой смертью. Впрочем, это, наверно, всего лишь игра света. Надеюсь.