Мёртвые воды Ангары

Глава 5. Проклятые страницы

Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком. Данил и Маргарита оказались в узком коридоре, где воздух был густым от запаха плесени. Стены, обитые потрескавшимися деревянными панелями, местами покрылись чёрными пятнами грибка.

– Куда мы попали? – Маргарита вцепилась в рукав брата, её пальцы дрожали. В полумраке её бледное лицо казалось почти прозрачным.

Данил молча указал на полуоткрытую дверь в конце коридора. Сквозь щель пробивался тусклый жёлтый свет, колеблющийся, будто от керосиновой лампы. Кабинет оказался заставлен тяжёлой дубовой мебелью. На массивном письменном столе действительно стоял старый фонарь, его свет дрожал, отбрасывая причудливые тени на стены. Пыль висела в воздухе густыми хлопьями.

– Смотри! – Маргарита указала на стол, где среди пожелтевших бумаг лежал кожаный дневник с потускневшим золотым тиснением. Данил потянулся к нему дрожащими руками. Обложка холодно скрипнула под его пальцами.

«Дневник капитана Орлова 1937–1942» – выцвели буквы на потрёпанной коже. Первые страницы были заполнены обычными записями – о рыбном промысле, о ремонте судов. Но ближе к середине почерк становился неровным, буквы прыгали, как будто автор писал в состоянии крайнего волнения.

«12 сентября 1941. Ангара сегодня неспокойна. В сетях вместо рыбы оказалось... что–то ещё. Длинные волосы. Бледные, как у утопленницы. Боцман перекрестился и велел всё выбросить за борт. Но я оставил прядь...»

Данил перевернул страницу. Следующая запись была сделана дрожащей рукой, чернила местами растеклись, будто на бумагу упали капли воды.

«3 октября. Они приходят по ночам. Стоят у кромки воды и смотрят. Сегодня утром не досчитались двух матросов. Говорят, видели, как они сами пошли к реке...»

Маргарита ахнула, когда брат перелистнул ещё несколько страниц. На одном из разворотов был приклеен кусок человеческой кожи с вытатуированными странными символами – переплетающимися линиями, напоминающими речные волны.

«Теперь я знаю, чего они хотят – они требуют замены. Живого за мёртвого. Прости меня, но я выбрал...»

Последняя страница была вырвана. Но из–под переплёта торчал уголок фотографии. Данил вытащил её – это был их семейный снимок, сделанный год назад. На обороте кровью было выведено одно слово: «ВЫБЕРИ»

В этот момент фонарь погас. Из–под двери потянулась струйка воды. В ней плавали длинные чёрные волосы, медленно шевелясь, будто живые.

Маргарита резко вдохнула, будто вынырнув из глубины. Её руки дрожали, сжимая фотографию.

– Я... я это уже видела во сне. – её голос звучал сдавленно. – Только там было...

Данил повернулся к сестре, но прежде чем он успел что–то сказать, фотография в её руках вдруг потеплела. Края снимка начали темнеть, обугливаться, будто кто–то поднёс к нему невидимое пламя.

– Марго, брось её! – крикнул Данил, но было уже поздно. Изображение на фото зашевелилось. Их семейный портрет медленно трансформировался – за спиной у каждого появились бледные руки с длинными пальцами, на заднем плане проступили лица с чёрными глазам, и Артём – которого сейчас не было рядом с ними – отвернулся, показывая шею с теми же символами, что и в дневнике.

– Это же мой кошмар! – Маргарита выронила фотографию. – Тот самый, что мне снился перед поездкой! Только во сне... во сне мы все уже были мертвы – её голос сорвался на шёпот.

Из дневника выпал пожелтевший лист – карта с пометками прадеда. Данил поднял её дрожащими руками. Красным кружком была обведена старая пристань в трёх километрах от дома. На полях – те же символы, что на куске кожи. И подпись: «Где отдал первого»

Вода под дверью забурлила, формируя слова: «ОТДАЙ ДЕВОЧКУ»

Маргарита схватилась за голову – перед глазами вспыхнули образы: прадед, бросающий связанного мальчика в воду; тот же мальчик, выныривающий через годы с чёрными глазами; Артём, стоящий на том же месте у пристани...

– Они хотят забрать меня – осознала она. – Потому что я... я видела их первой.

Стены комнаты застонали. Из всех щелей полезли чёрные волосы, длинные и скользкие, шевелящиеся, как живые. Вдруг они внезапно замерли.

В доме воцарилась гнетущая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Данила. Его рука сжимала сестру так крепко, что на ее тонкой руке оставались белые отпечатки пальцев.

– Не уйдете... – прошептали стены голосом, в котором угадывались интонации Леры, но звучал он так, будто десятки людей говорили одновременно.

Маргарита прижалась к брату, ее голубые глаза расширились от ужаса. По щекам текли слезы, оставляя блестящие дорожки на грязной коже.

– Смотри! – Штукатурка на стене зашевелилась, образуя очертания лица – вытянутые черты, пустые глазницы, зияющий рот. Данил швырнул в стену дневник, и на мгновение лицо распалось, но тут же сложилось снова, теперь в каждом углу комнаты.

– Я пыталась предупредить... – застонали голоса. – Но вы не слушали... Теперь мы все... – Пол под ногами затрясся. Из трещин между досками полезла плесень, складываясь в слова: «ЛЕРА СТАЛА ЧАСТЬЮ РЕКИ» Оконные стекла задрожали. На запотевшей поверхности проступили отпечатки пальцев – длинных, с перепонками. За окном мелькнуло что–то сине–серое...

– Артем... – прошептала Маргарита. Но это был уже не Артем. Его шею покрывали жабры, пальцы срослись в ласты, а во рту блестели острые, как иглы, зубы. Он стучал по стеклу, и с каждым ударом трещины расходились дальше. Из дневника выпал кинжал с рукоятью из желтой кости. На лезвии были те же символы, что и на человеческой коже в дневнике. Данил поднял его, и в этот момент стекло разбилось.