Мертвые земли. Хроники волшебного мира

Глава 2

Просыпаюсь от шумных ударов по крыше. Ливень. Не помню, как уснула вчера. Наверное, все же отключилась, как и всегда после тренировок.

Поднявшись с постели, подхожу к оконцу с треснутым стеклом – темно, как в пещере, все рокочет, и из-за водной стены ничего не разглядеть. Давненько стихия так не бушевала.

Слышу тихий скрип – кто-то поднимается по лестнице. Держу пари, бабуля. Ее походка чуть тяжелее и размереннее, чем у Вив. Обернувшись на звук, продолжаю стоять у окна. Минута – три коротких удара в едва держащуюся на облезших петлях дверь.

– Да, конечно, входи, – второпях провожу рукой по волосам, пытаясь уложить непослушные прядки, что спутались и упорно сопротивлялись.

Бабушке не нравится неопрятность. Но что я могу поделать? С утра это правило не действительно для меня, Эбигейл. Пускай его соблюдает Вивьен.

Ручка проворачивается, бабуля входит в комнату. Обычно она редко заглядывает в эту коморку, минуя паутину, беспорядок и старье, что тут скопилось. Наверное, страшится воспоминаний.

Сегодня на ней праздничное платьице в цветочек с белым воротничком и такой же белой каемкой по подолу.

– Доброе утро, Эбигейл. – Как официально. Меня хотят выселить? Или решили выдать замуж за какого-нибудь богатого мельника? – Я хочу поздравить тебя с днем рождения, – продолжает бабушка, не дождавшись ответа.

«Точно…», – по-актерски ударяю рукой по лбу.

– Как же я могла забыть! – выдавливаю самую широкую и счастливую улыбку, на которую только способна. Это обычный день… но расстраивать бабулю не хочу. – Спасибо за поздравление, – подхожу к старушке, раскрывая руки для объятий.

Мне приятно, правда. Но жестом руки мой порыв благодарности останавливают.

– Твоя мама, – пальцы бабули скользят по подолу платья, редко ее волнение так неприкрыто, – она была…необычной. Не такой, как все. И уже тогда знала, что и ты будешь особенной. Поэтому просила передать это, когда тебе исполнится шестнадцать.

Бабуля раскрывает ладонь и протягивает мне маленькую коробочку, бережно перевязанную красной атласной лентой.

– Почему не раньше? – Сердце ускоряет ход, а я почти забываю, как дышать, когда осторожно перенимаю коробку с подарком.

Бабуля пожимает плечами, в глазах ее светлая грусть.

– Чтобы ты была готова. Теперь… – она замолкает, всего на пару мгновений, а потом разворачивается в сторону двери и добавляет совсем тихо: – пожалуй, самое время.

Хочу остановить ее, расспросить обо всем, но бабуля замирает на пороге чердака, бросает на меня долгий взгляд, за которым прячется столько слов, а потом дверь захлопывается. Она знает, но не желает говорить. И я не знаю почему.

Вот, я снова одна в сырости, к которой уже так привыкла. И пальцы торопливо развязывают ленточку. Ладошки потеют, а нетерпение смешивается с тоской по прошлому.

Для Вив мама тоже что-то приготовила? Нет. Как она могла что-то приготовить, если смерть ее была внезапной...? Или…нет. Нет. «Это глупая мысль, Эбигейл», – одергиваю себя. Мы не в детективном романе, где куча тайн и все ведут двойную жизнь. Мы в мире, где порой случаются страшные трагедии. Порой с нами самими.

Упаковка летит в сторону, и я задерживаю дыхание из-за щекочущего страха, медленно снимаю крышку с матовой потрепанной коробочки. Представляю, что мама сама вручает мне подарок. Представляю ее такую добрую нежную улыбку, ее крепкие объятья и тихий мелодичный голос, похожий на звук весенней капели.

Блеск камня обрывает манящие иллюзии из старых воспоминаний. На темно-бордовой шелковой подушечке едва заметно светится черный сапфир. Взяв самоцвет в руки, замечаю, что он инкрустирован в кольцо – такое же темное с синими поперечными вставками и изящно изрезанное завитками – стеблями терна.

Я знаю, что такое золото – большая редкость: ювелиры умело хранят рецепт его создания в строжайшем секрете.

Можно выручить огромные деньги за это кольцо, его оторвут с руками и ногами… Нам ведь нужны деньги?

Нет. Запрещаю себе даже думать о подобном. Это – крупицы, что хранят воспоминания о давно утерянном. И я не могу расстаться с ними за бумажки, что в сравнении с памятью не стоят и цента.

Кручу кольцо в руках, ощупывая каждый вырезанный листочек, и вдруг замечаю мелкий рисунок с внутренней стороны – едва заметная гравировка. Подношу ближе. Да, это надпись – изящно выведенные чем-то острым буквы, что практически невозможно заметить даже с небольшого расстояния. «Каждая проходящая минута – еще один шанс всё изменить». К чему все это?

Решаю не идти в кузницу в честь моего маленького праздника. Но едва принимаю это решение, внутри что-то екает. Сама мысль об отдыхе кажется безумной. День без работы? Почти чувствую вину – липкую, стекающую с макушки.

Еще раз прокручиваю кольцо меж пальцев. Скажет ли что-то бабушка? Наверняка обрадуется. А что насчет Вив? Держу пари, даже не заметит. С чего бы ей обращать на это внимание?

Тряхнув головой, пытаюсь выбросить раздражение: не сегодня, только не сегодня. Когда я выбирала что-то для себя? Без чувства вины. Не в угоду долгу.

Ответ злит еще больше. Встаю с кровати. Нужно прогуляться, остыть. И погодка очень кстати – «скверне подобна», как любит говорить Гия.